возразить, но телефон опять завибрировал — наверняка это Элейн, или мать, или еще кто-нибудь из родственников. Она не стала ничего говорить Джеффу, одарила его ослепительной улыбкой классной девчонки и усмехнулась: — Да! На этот раз он ущипнул ее за попу и поцеловал в лоб. Ее подружки стояли позади и всячески подавали ей знаки, чтобы избавилась от него. Александрия резала пальцами воздух, как ножницами, мол, порви с ним. Тхао отмахнулась от них и одними губами велела заткнуться. Рядом с ней милый парень, с которым они хотят разного, но она убеждает себя, что он изменится ради нее. Когда-нибудь. Еще одна ложь, но теперь Тхао врет себе, потому что только так и может отвлечься от собственного одиночества в девятимиллионном городе. 10. Хюен Лам Хюен Лам пришла в храм на час раньше обычного, чтобы не толкаться. Она любила приезжать до того, как придут Элейн и Кристин. Они всегда сильно красятся в храм: ресницы тяжелее кирпичей, стрелки острее мачете. Хюен Лам, конечно, любит своих дочерей, но сегодня ей хочется тишины. Она пришла поклониться предкам и попросить их о помощи. Потому что загадочная напасть, поразившая женщин в ее роду, вот-вот перекинется и на ее девочек. Хюен Лам была в храме совсем одна, что обычно говорило об отчаянии. Она разулась перед золотой аркой, взяла подушку из стопки в углу и вошла. Остановилась перед пятнадцатиметровым золотым изваянием Будды, которое возвышалось над ее миниатюрной фигурой. Она запрокинула голову поглядеть на абхая-мудру, раскрытую ладонь, символ бесстрашия после достижения просветления. Хюен Лам опустилась на колени, заглянула глубже в свою душу и стала молиться, чтобы Будда направил ее. Пусть он подскажет, как научить ее семью прощению. Настанет ли день, когда все смогут простить друг друга, или им враждовать еще десять лет? Можно ли искупить все до единой ошибки, что привели их в эту точку? Хюен Лам никогда никого ни о чем не просила и впускать просителей обратно в свою жизнь не собиралась, однако теперь она молила Будду дать ей ответ на вопрос, как залечить ее разбитое сердце — разбитое, кажется, за тысячу лет до того, как рассыпалась ее семья. * * * После утренней службы Хюен Лам с дочерями отправились в свой флагманский маникюрный салон. Мать велела Элейн и Кристин перенести из машины огромные коробки с покупками, а сама уселась в массажное кресло, включила режим максимального давления и скинула туфли, измотанная семейной драмой. — Господи, тяжесть-то какая! — закричала Кристин. — Я маникюр испорчу! Парни что, не