Буров колебался.

Он смотрел на неподвижные, угрожающие джипы, на своих перепуганных подчинённых, на моё абсолютно спокойное лицо. Он был солдатом и привык действовать силой. Но в глубине души он понимал, что я прав. Он понимал, что я — его единственный шанс избежать катастрофы с непредсказуемыми последствиями.

Из центрального джипа вышел человек — не Ветров, а один из его помощников, типичный «бык» в дорогом, но плохо сидящем на горе мышц костюме.

— Эй, вояки! — крикнул он с пренебрежением. — У нас нет проблем с вашей богадельней. Нам нужна одна девка. Отдайте её по-хорошему, и мы уедем.

— Вот видите, капитан, — тихо сказал я Бурову. — Они настроены на диалог, а не на штурм. Это семейное дело, а не война. Пять минут.

— Ладно, доктор, — процедил Буров сквозь зубы. — Пять минут. Но мои люди держат их на прицеле. Что-то пойдёт не так — открываем огонь на поражение. Вы тоже можете попасть!

Уже боюсь!

Я вышел за кованые ворота больницы, медленно приближаясь к замершим, как хищники, джипам. Дверца центральной машины открылась, и из неё появился Алексей Ветров собственной персоной.

Дорогой кашемировый костюм, идеально начищенные ботинки, уверенная походка хозяина жизни и холодный, сфокусированный взгляд профессионального хищника.

Он совсем не выглядел так, как в нашу последнюю встречу. Подготовился.

Увидев меня, он удивлённо вскинул брови. В его глазах на мгновение я увидел не главаря банды, а простого парня.

— Док? Святослав? Ты здесь работаешь? — в его голосе послышалось искреннее, почти мальчишеское изумление. — Вот это поворот! А я-то думал, ты только с псовскими ранеными в подвалах возишься.

— Алексей, — я намеренно обратился к нему официально, меняя тон разговора с панибратского на деловой. — Давай отойдём от ворот. Поговорим спокойно.

— О чем тут говорить? — его тон мгновенно стал жёстче. — Твоя больница, как я погляжу, прячет мою невесту. Верни мне Аглаю, и я уеду. Никому не нужны проблемы.

— Аглая действительно здесь, — подтвердил я. — Но она не прячется. Её отец умирает.

Я выложил на стол первую, самую слабую карту — сочувствие. Проверяя, есть ли у него хоть капля эмпатии.

— И что? — Ветров пожал плечами. — Мне какое дело до старого хрыча?

Карта бита. Он немедленно отбил ход, показывая, что эмоции на него не действуют.

— Граф Ливенталь, — я начал выкладывать на стол титулы, как тяжёлые золотые монеты. Каждое слово было гирей, которая должна была перевесить его бандитскую спесь. — Полковник в отставке, герой Туркестанской кампании. Потомственный аристократ с безупречной репутацией. Человек, чье слово имеет вес при дворе, — я выдерживал паузу после каждого факта, наблюдая, как меняется лицо Ветрова. — Послезавтра ему предстоит операция на мозге. Шансы — пятьдесят на пятьдесят.