Я намеренно не дал ей никакой личной информации, никакого повода для дальнейших расспросов.

— А, ну да… понятно, — она слегка покраснела, поняв, что её манёвр расшифрован, и быстро ретировалась. — Ну, спасибо ещё раз! За диагноз!

Отлично. Одной потенциальной романтической особой меньше. Моя жизнь и так достаточно сложна без любовных треугольников в ординаторской. Пусть лучше Фёдор с Ольгой разбирается.

Граф Ливенталь встретил меня сдержанной улыбкой — улыбкой человека, который отчаянно хочет поверить в хорошие новости, но до смерти боится в очередной раз разочароваться.

— Ну что, доктор? Есть новости? — спросил он, стоило мне войти в палату.

— Операция назначена на понедельник. Через пять дней, — сообщил я, излагая факты как менеджер, докладывающий о выполнении сложнейшей задачи. — Профессор Абросимов лично займётся вашим случаем.

Ливенталь откинулся на подушки с таким облегчением, словно невидимая гора, давящая на его грудь последние сутки, наконец свалилась, и он впервые смог нормально, глубоко вздохнуть.

— Вы… вы сделали невозможное, — выдохнул он. — Я вам сильно обязан, Пирогов. Как только встану на ноги — сразу отблагодарю как следует.

Он потянулся к тумбочке, достал чековую книжку из дорогой тёмной кожи с золотым тиснёным гербом его рода. Его рука, ещё недавно дрожавшая от аритмии, уверенным росчерком вывела на бумаге несколько цифр.

— А пока… примите это как аванс.

Он протянул мне чек. Десять тысяч рублей. Щедро даже по его меркам.

— Это необязательно, ваше сиятельство, — произнёс я ритуальную фразу, часть игры, которую он ожидал.

— Берите-берите, — он махнул рукой. — Это меньшее, что я могу для вас сделать.

В тот момент, как мои пальцы коснулись хрустящей бумаги чека, меня накрыло.

Это была не просто благодарность за хорошие новости. Это был концентрированный поток облегчения могущественного человека, его восстановленной надежды.

Его невольного признания моей власти над его судьбой. Тёплые, почти обжигающие золотистые потоки хлынули в мой Сосуд. Шкала внутри меня стремительно росла.

Пятьдесят семь процентов. Больше четверти. Прекрасный результат. За один день я получил большую порцию живы. Граф Ливенталь оказался воистину золотой жилой.

Следующим пунктом в моем списке дел был Сомов. Нужно было рассказать ему о своих успехах.

В кабинете заведующего я застал редкое явление — Пётр Александрович Сомов улыбался. Не своей обычной вежливой, политической ухмылкой, а широкой, искренней улыбкой чистого восторга.

— Пирогов! Как раз вас искал! — он выскочил мне навстречу. — Это правда, что Абросимов согласился оперировать графа?