Я вспомнил лицо Ильюшина, когда он говорил про «трибунал» с семьёй пациента.

В его глазах был не профессиональный азарт, а животный ужас перед административной машиной. Для него риск — это не смерть пациента на столе, а строчка в личном деле.

Медицина двадцать первого века, даже в этой гибридной Империи с магией, превратилась в сферу услуг.

В бизнес, где пациент — это клиент, а болезнь — досадное недоразумение, мешающее финансовым потокам.

Клятва Гиппократа? Красивая сказка для первокурсников.

Здесь правят протоколы, страховые компании и страх судебных исков.

Забавно сравнивать их мотивацию с моей. Они боятся потерять премии и тёплые места. Я — собственную жизнь. Моя мотивация, как ни парадоксально, чище.

Выживание. У них же суета, трусость и жадность. Они служат системе. Я же заставляю систему служить мне. Разница фундаментальна.

Впрочем, философия — удел слабых. У меня есть факты.

Актиномикоз — диагноз, в котором я уверен на сто процентов. Лечение предполагает массивные дозы пенициллина — это антибиотик первого выбора для этого возбудителя. Механизм развития болезни ясен, терапия очевидна.

Теперь — расчёт выгоды.

Первое. Через сорок восемь часов уплотнение на шее Белозерова начнёт уменьшаться. Его благодарная семья, спасённая от горя и разорительных трат в Германии, станет источником мощного, концентрированного потока Живы.

Второе. Ильюшин, спасённый от профессионального позора, станет моим вечным должником. Его «золотые руки» теперь в моём полном распоряжении.

Третье. Он без единого вопроса проведёт ювелирную операцию барону Долгорукову, чем обеспечит мне ещё одну порцию Живы и безграничную преданность влиятельного аристократа.

Четвёртое. Сомов и Карпов, спасённые от скандала с Министерством, будут ещё больше убеждены в моей незаменимости. Мой неформальный контроль над «Белым Покровом» станет абсолютным.

План с высоким возвратом инвестиций. Минимальные затраты времени и энергии — максимальный профит в виде Живы, влияния и долговых обязательств. Чистый бизнес.

Как я люблю этот мир.

Я поправил идеально сидящий на мне халат и направился к выходу из хирургического крыла. Пора было вернуться в своё отделение. Представление окончено, пора дожидаться сбора аплодисментов и гонорара.

Терапевтическое отделение встретило меня привычной симфонией звуков и запахов.

Это был упорядоченный хаос, который я постепенно начинал считать своим. В отличие от чужой, напряжённой тишины хирургического крыла, здесь я был на своей территории.

У стойки медсестёр маячила знакомая фигура.

Варвара делала вид, что с глубочайшим интересом изучает историю болезни, но её поза была напряжённой, а взгляд то и дело скользил ко входу в отделение.