Искать воровство, перелопачивая каждую бумажку — дело муторное. Нужно искать паттерны, повторяющиеся схемы, аномалии.
Граф наблюдал, как я листаю документы.
— Обратите внимание на раздел закупок медикаментов, — проговорил он. — Мне кажется, там что-то нечисто. Цены завышены процентов на двадцать.
Я поднял руку, не отрываясь от бумаг:
— Граф, позвольте мне самому разобраться. Без подсказок. Свежий взгляд, помните?
Бестужев рассмеялся.
— Ха! Хорошо! — сказал он. — Не буду мешать гению за работой! Хотите, я выйду?
— Нет, сидите. Мне нужно пять минут.
— Пять минут? На три килограмма документов?
— Я не буду читать каждую бумажку. Буду искать аномалии.
Я методично просматривал документы. Январь — стандартный набор расходов. Зарплаты, медикаменты, коммуналка, расходники. Февраль — то же самое. Март…
Стоп. Что это?
Попался!
Я захлопнул папку и посмотрел на графа. Тот сидел в кресле, сложив руки на животе, и внимательно наблюдал за мной. В глазах — любопытство и что-то ещё. Азарт?
— Ну что, доктор? — спросил он. — Нашли что-нибудь интересное?
— Да. Нашёл.
Граф подался вперед. В его глазах загорелся хищный огонёк:
— И? Говорите! Кто ворует мои деньги? Главбух? Управляющий? Кто этот негодяй?
Я выдержал паузу, глядя ему прямо в глаза:
— Это вы, Алексей Петрович.
Глава 8
Бестужев не перестал хищно улыбаться после моего разоблачения. Он сидел в своем кожаном кресле и, не мигая, смотрел на меня.
Взгляд у него был как у удава, гипнотизирующего кролика перед тем, как проглотить. Только вот кто из нас кролик, а кто удав — ещё большой вопрос.
Я сохранял полное спокойствие. Даже бровью не повел, хотя внутри оценивал ситуацию со всех сторон. В такие моменты главное — не показать ни тени неуверенности. Хищники чуют страх, как акулы чуют кровь в воде.
Интересно, сколько он так может не моргать? Тридцать секунд… сорок… пятьдесят… Впечатляет. Видимо, тренировался на переговорах с конкурентами. Или на допросах — у него же явно есть связи в силовых структурах.
Кабинет погрузился в напряженную тишину.
Слышно было только тиканье старинных часов на каминной полке — английские, судя по стилю. Граф продолжал сверлить меня взглядом, а я спокойно рассматривал его лицо, отмечая детали.
Небольшой шрам на левой брови — старый, возможно, с детства. Едва заметный тик в углу правого глаза — признак напряжения. Побелевшие костяшки пальцев, сжимающих подлокотники кресла.
Нервничает. При всей своей уверенности, он не ожидал, что я так быстро раскушу его игру. Это хорошо — значит, я произвёл впечатление.
— Как догадались? — наконец спросил граф, прервав наше молчаливое противостояние. Голос у него был спокойный, даже слегка насмешливый, но я уловил нотки искреннего любопытства.