— В том-то и дело, что флоры нет! — Мелихов развел руками. — Посевы крови стерильны! Пять раз брали из разных вен, в разное время, на разные среды — ничего! Ни бактерий, ни грибков!
— Но это невозможно, — заметил профессор Марков. — Эндокардит без возбудителя не бывает. Это аксиома.
— Может, вирусный? — предположила доктор Василевская.
— Проверяли. ПЦР на весь спектр кардиотропных вирусов — отрицательно.
— Аутоиммунный? — предложил кто-то другой.
— Анализы на ревматические заболевания, маркеры аутоиммунных процессов, маркеры системной красной волчанки — все в норме.
— Тогда что это, черт возьми⁈ — воскликнул Сомов.
Все посмотрели на меня.
Прекрасно. Теперь я должен изобразить чудо диагностики, не используя магию. При этом Стрельцов следит за каждым моим движением.
— Можно осмотреть пациента? — спросил я.
— Конечно, — Мелихов отошел в сторону.
Я подошел к кровати. Громов лежал с закрытыми глазами, но по движению глазных яблок под веками было видно — он не спит, а находится в полубреду.
— Господин Громов, вы меня слышите? — спросил я.
Никакой реакции.
— Мне нужно вас послушать. Это может быть неприятно, но необходимо, — я достал стетоскоп и приложил к груди пациента. И сделал вид, что сосредоточенно слушаю.
Твою же мать! Что это за хрень⁈
Сердце Громова было не просто больным органом. Это был улей. Самый настоящий улей!
Глава 18
На самом деле мне не нужен был стетоскоп — некромантские способности позволяли слышать то, что недоступно обычному уху. Даже без привычной активации. Эти способности работали постоянно — на уровне восприятия.
Я закрыл глаза, изображая глубокую концентрацию, и прислушался.
То, что услышал, заставило меня внутренне похолодеть, хотя внешне я оставался спокоен как удав после обеда.
Вместо привычного ритмичного «тук-тук» — первый и второй тоны сердца, сокращение и расслабление сердечной мышцы — из груди пациента доносилась какофония звуков, от которой многим бы захотелось заткнуть уши.
Жужжание. Тихое, но отчетливое жужжание сотен, нет, тысяч крошечных крыльев. Как будто кто-то запустил в грудную клетку рой микроскопических пчел-мутантов. Частота колебаний — около трехсот герц, амплитуда переменная. Обычному уху такое не уловить никогда.
Мать моя некромантка!
Это же целый улей. Судя по интенсивности звука, паразитов там минимум три тысячи. Может, больше.
Между жужжанием я различал другие звуки — ритмичные щелчки. Чавкающие, мерзкие щелчки, похожие на звук челюстей, перемалывающих сырое мясо. Частота — примерно два щелчка в секунду от каждой особи. Помножить на три тысячи…