— Что случилось?

— Катастрофа! Кошмар! Апокалипсис! — затараторил он.

— Можно конкретнее?

— НЕКОГДА ОБЪЯСНЯТЬ! — он схватил меня за рукав. — Бежим! Каждая секунда на счету!

Я обернулся к Ольге:

— Похоже, наш разговор придется отложить. Долг зовет, причем очень громко.

— Я понимаю, — она грустно улыбнулась. — Спасайте людей, доктор. Это важнее личных разговоров.

— Не отчаивайтесь. Все будет хорошо.

— ПИРОГОВ! — взревел Сомов. — Я СЕЙЧАС ИНФАРКТ ПОЛУЧУ!

Судя по пульсирующей вене на виске, это не преувеличение.

Я побежал за Сомовым. Он несся по коридору как олимпийский спринтер, что удивительно для его комплекции и возраста. Я еле поспевал.

— Петр Александрович, хоть намекните, что происходит!

— Пациент! — выдохнул он. — Невозможный пациент!

— В смысле невозможный?

— В прямом! Симптомы не укладываются ни в одну известную болезнь! Уже пять врачей смотрели, включая меня! Никто ничего не понимает!

— И что в этом катастрофического?

— СТРЕЛЬЦОВ! — он чуть не споткнулся на повороте. — Капитан Стрельцов стоит рядом и все записывает! Наблюдает! Вопросы задает!

Вот оно что. Инквизитор следит за необычным случаем. Ищет следы запрещенной магии.

— И вы хотите, чтобы я?..

— Разобрались! Поставили диагноз! Вылечили! Но без фокусов! Умоляю! Без вот этих ваших штучек. Я ведь знаю, что у вас не обычная целительская магия. Стрельцов все видит! У него глаз как рентген!

— Петр Александрович…

— Да-да, конечно, — он покосился на меня. — И ваши чудесные исцеления — это просто везение и наблюдательность. Я все понимаю. Но сейчас, пожалуйста, будьте максимально осторожны!

— А если я не смогу поставить диагноз?

— Тогда мы все в заднице! — он вытер пот рукавом. — Стрельцов решит, что мы что-то скрываем.

— Но если мы действительно не знаем…

— Инквизиции плевать! Для них «не знаем» равно «скрываем»! Они презумпцию невиновности не признают!

Логично. Инквизиция работает по принципу «виновен, пока не доказано обратное». И даже если докажешь — все равно подозрительный.

Мы влетели в отделение интенсивной терапии.

Палата интенсивной терапии встретила нас напряженной тишиной.

У кровати пациента столпилось человек восемь врачей. Все с мрачными лицами, переговаривающиеся шепотом.

У окна стоял профессор Марков — светило кардиологии, приглашенный консультант. Рядом с ним — доктор Василевская, лучший инфекционист больницы. Тут же крутился молодой ординатор, судорожно что-то записывающий.

В углу, скрестив руки на груди, стоял капитан Стрельцов. Лицо бесстрастное, но глаза внимательно следят за каждым движением. Рядом — лейтенант с блокнотом, куда он что-то постоянно записывал.