Рудаков побледнел ещё больше:

— Я… я понял. Буду работать над собой.

— Вот и отлично. Планёрка окончена. Всем хорошего рабочего дня.

Рудаков встал первым, понурив голову, и быстро вышел из ординаторской.

Сломался. Теперь он у меня в кармане. Будет шёлковым, по крайней мере — какое-то время.

Как только дверь за Рудаковым закрылась, ординаторская взорвалась аплодисментами.

— Браво, Святослав! — закричал Костик, хлопая как сумасшедший. — Ты ему показал!

— Свят, ты был великолепен! — Варвара даже вскочила со стула. — Как ты его уделал! «Дисциплина строится на уважении»! Гениально!

— Спасибо вам, милый доктор, — Глафира Степановна утирала слёзы. — Я уже думала увольняться. В мои годы такое терпеть… А вы за нас заступились.

Даже старый доктор Мельников кивнул одобрительно:

— Правильно сказали, коллега. Давно пора было поставить зарвавшегося мальчишку на место.

— Тише, тише! — я поднял руки, призывая к спокойствию. — Не нужно устраивать революцию. Мы все профессионалы и должны вести себя соответственно. Рудаков остаётся заместителем главврача, просто теперь, надеюсь, изменит методы управления.

— Но если не изменит… — начал Костик.

— Если не изменит, тогда примем меры. А пока — работаем как обычно. У всех есть пациенты, давайте не будем о них забывать.

Революция — это хорошо. Но эволюция надежнее. Пусть Рудаков постепенно меняется под давлением. Если резко его убрать, на его место может прийти кто-то ещё хуже.

Все начали расходиться, обсуждая произошедшее. Я слышал обрывки разговоров:

— Вы видели его лицо, когда Пирогов про графа сказал?

— А как Сомов отреагировал! «Раз Пирогов здесь, значит, всё в порядке»!

— Может, Пирогов станет нашим новым завотделением?

Слухи уже пошли. К вечеру вся больница будет знать, что я поставил Рудакова на место. Репутация растёт.

Первым делом я решил проверить Белозерова. Прошло уже тридцать шесть часов с начала лечения пенициллином, должен быть видимый прогресс.

В палате хирургического отделения я застал снова целый консилиум. Ильюшин, профессор Карпов и те двое ассистентов стояли у кровати пациента с ошарашенными лицами.

Как будто специально собираются перед моим приходом.

Может, так и есть?

Даже забавно будет узнать, что они следят из-за двери за мной. Потом прячась бегут по отделению и наконец встают возле пациента, шепча друг другу: «Идет! Идет!»

— Святослав Игоревич! — воскликнул Ильюшин, увидев меня. — Вы гений! Посмотрите!

Белозеров сидел в кровати и улыбался. Опухоль уменьшилась вдвое, кожа над ней порозовела, свищи начали затягиваться.

— Как самочувствие, Михаил Степанович? — спросил я, подходя к кровати.