Обычно суббота у оперов всегда была неофициальным рабочим днём, а воскресенье — как повезёт. Больничные почти никогда не брали, на это косо смотрели, поэтому работали мы, можно сказать, сутками.

Ваня Вагон должен был отбыть в СИЗО, расположенное за городом, на выходные, но до сих пор сидел в ИВС у нас на территории ГОВД. Вопрос с ним затянулся по куче причин, и, скорее всего, до утра ничего не решится, будет торчать здесь. Уговорили начальника УВД не этапировать его пока, хотя всех жульманов на выходные старались вывозить в СИЗО, оставались только суточники, что отбывали за административку.

Но это мне было на руку, пусть сразу и скажет, Ганс это или не Ганс, чёрт его раздери. От этого уже станет понятнее, что делать дальше.

Только придётся тащить Вагона в морг. Из ИВС я мог выдернуть его для участия в следственных действиях, естественно, с разрешения самого следователя, который должен был и специальную заявку на вывод задержанного накатать начальнику УВД, а нас внести в состав конвоя. Но это петрушка небыстрая. На практике мы часто обходились и без бумажных проволочек. Тем более, это ненадолго, сразу вернём его в камеру.

— Марк Фёдорович, — я подошёл к дежурке и склонился над окошком. — Мне бы ключик от морга, надо свозить подозреваемого на опознание.

У нас был свой ключик, чтобы, случись необходимость, не бегать и искать сторожа или Ручку. Вдруг понадобится ночью или в выходные откатать пальчики трупу или привезти нового. Готовенького.

Дежурный Сурков вздохнул, встал и снял ключик с биркой с вбитого в стену гвоздика.

— Возьми журнал. Только напиши, что взял, — попросил он. — А то вдруг что-нибудь произойдёт, а я опять крайним окажусь.

— Конечно, — я раскрыл пухлую от старости книгу.

Глянул в нее — последняя запись в ней датировались еще прошлым годом. Никто никогда не записывался, все только согласно кивали и делали вид, что вносят туда данные. Я не стал отбиваться от коллектива, с умным видом пошелестел страницами и, ничего не вписав, вернул журнал в обмен на ключ от морга.

* * *

Вагон, напуганный до смерти уже тем, что оказался в морге, сразу узнал тело.

— Ганс! — крикнул он, показывая пальцем. — Это он! Кто это его?

— Не кричи! — раздался голос сторожа снаружи, он тем временем поправлял кирпич у порога в проеме, выполнявшего роль стопора для двери. — А то перебудишь всех… опять.

Он мрачно засмеялся. У многих, кто работает в моргах, вырастает с годами такое своеобразное чувство юмора.

— А имя-фамилию Ганса так и не вспомнил? — спросил я.

— Не-а, — Вагон замотал головой. — Отвечаю, не знаю!