Он подал ему небольшой блестящий пакетик с нарисованной на этикетке курицей. Ермолин подозрительно принял подарок, поднёс к лицу, чтобы рассмотреть внимательнее, и даже понюхал.

— И для чего? — дежурный сощурил глаза.

— Да подумал, вот сколько работаем с тобой, и лаемся, лаемся всю жизнь, ёшки-матрёшки. Вот, решил презент подогнать, а то чё нам в старости делить и ругаться?

— И тут не крысиный яд? Чо-то ты добренький… Да нет, всё запаковано, заводское… и в чём подвох? — дежурный потёр лоб, потом глянул на календарь, висящий на стене. — А, понял, вот оно чё. Ну всё, тогда благодарю, Василий Иваныч, за презент. А ты никак на пенсию собрался?

— Думаю, выслуги-то уже хватает, — Устинов отмахнулся. — Посмотрим.

— И чё там делать будешь? Сопьёшься же. О, знаю, чем тебе заняться! Курочек заведи, живо хандру собьют! — Ермолин оживился. — У меня там петух есть, я его Васильеву предлагал, да он всё чё-то ходит думает, не берёт. А второго такого нигде не сыщешь!

— Подумаю, Макарыч, — Устинов махнул ему рукой на прощание и отошёл.

Что-то всё страннее и страннее. Я посмотрел на часы. Время поджимает, и мне ещё надо расспросить Устинова, но пока понаблюдаю за ним.

— Василий Иваныч, спасибо! — хором пропели две бухгалтерши, идя мимо. Продолжила Зинка: — А то никого не допросишься, эту машинку починить никто не мог. Хоть вы пришли!

— Рад стараться, девчули! — приветливо отозвался Устинов.

— Ой! А вы сегодня в форме, — обе переглянулись. — А что так?

— Да, решил, что раз в год можно напялить. О, Яха, здорово!

Судмед Ручка, почему-то ещё трезвый, хотя на часах уже почти обед, при виде Устинова резко развернулся и торопливо пошёл по коридору.

— Ты куда, Яха? — позвал его Василий Иваныч. — Я к тебе сегодня зайти хотел! Ну ладно, всё равно приду.

Устинов пожал плечами и потянулся к выходу. На улице курили наши водители, все кучковались вместе, кроме Зубова. Наглый низкорослый мужичок в клетчатой кепке стоял в стороне, присев на капот чёрной «Волги», стоявшей у крыльца, и то и дело сплёвывал шелуху от семечек.

Зубов — водитель начальника ГОВД Федорчука, поэтому и вёл себя всегда вызывающе, будто он сам руководитель. С начальством он жил дружно, всегда открывал Федорчуку дверь не только машины, но и в здание, а когда шёл дождь, доставал зонтик и прикрывал им шефа. За эту услужливость его не любили.

— Здорово, мужики! — поздоровался Устинов с шофёрами. — Погодка сегодня, так и шепчет.

— Да, Василий Иваныч! — отозвался всегда радостный Степаныч, а дядя Гриша что-то пробурчал, наверняка нецензурное.