Вернулся домой, покормил собаку, хоть Сан Саныч и думал, что мы сначала будем гулять, ведь таков был обычный порядок. Но Турок просил взять пса, и я так думаю, это для того, чтобы я крутился рядом с этим местом, якобы мы гуляем, а если что, вмешался в операцию. Детали-то я пока не знал.

— Гулять потом, — сказал я, пока он совал мне поводок. — Пока ужинай.

А в назначенный час я вышел на улицу. Немного прошёлся по двору, меня окликнуло несколько парней лет под двадцать, но я вспомнил, что это кто-то из команды Орлова, ждали его самого. Позвали меня с собой, но я сказал, что этим вечером занят по работе.

Вскоре они ушли, я прошёл вокруг дома, а затем, когда уже совсем стемнело, увидел, как во двор заезжает белая «Газель». Номера на месте, но слишком уж заляпаны грязью. Людей внутри не видно.

Едва мы подошли, как боковая дверь отъехала в сторону.

— Садись, Пашка, — позвал меня Турок. — И собаку бери, пригодится для легенды.

— Так и подумал.

Внутри сидело несколько крепких парней, ровесников Турка. Трое в гражданской одежде, в спортивных костюмах и ветровках, а пятеро — в чёрной униформе с бронежилетами, без опознавательных знаков. Как я понимаю, это группа прикрытия, в случае проблем напялят маски и возьмут автоматы.

Но всё равно, лица они показали мне, значит, кто-то решил, что я должен знать всех.

— Всё готово, — сказал Турок и погладил Сан Саныча, который нагло забрался на сиденье рядом с ним и высунул язык. — Хороший пёс… хор-р-роший. Давай мне свои справки, у нас есть человек, кто поедет «лечиться» вместо отпуска, познакомлю тебя потом с ним. И смотри, что от тебя требуется, Пашка…

— Ты мне ствол лучше подгони, — я протянул руку. — А то мало ли.

— Не положено, возьми вот это, а мы прикроем…

Один из чекистов, сидящих в салоне, подал мне бронежилет.

— Лучше надеть здесь, потом будет некогда, — сказал он.

Спорить не буду, мало ли, что пойдёт не так. Я начал прилаживать экипировку, Турок объяснял, что от меня требуется, а белая «Газель» тронулась вперёд.

И я ехал с ними. Окна тонированы и изнутри завешены шторками, и тёмный город, в котором не горели ночные фонари, мне почти не был виден. Музыки в машине, само собой, не было, оперативники переговаривались между собой вполголоса, а Туркин выдавал мне инструктаж о моей роли.

Я его слушал, кивая и переспрашивая некоторые моменты, и даже мысли, роившиеся в голове меня не отвлекали.

А думал я много. За это время, что я уже провёл в своей молодости, я достиг немалого. Да, события менялись, ведь в них теперь участвовали те, кто должен был погибнуть. Они живут и здравствуют, и упрямой бабочке, которую я упорно давлю своим ботинком, приходится с этим мириться. А раз меняется настоящее, то ещё пара лет, и будущее может измениться до неузнаваемости.