— Скандал будет, — подтвердил Маренин, когда я поделился своими опасениями. — Мария Алексеевна из тех, кто вцепляется зубами в то, что считает своим.

— А считает своим она всё, чего касалась рука Вороновых? — усмехнулся я.

— Не только, Петр Аркадьевич. Если хотите знать мое мнение…

— Разумеется, Георгий Евгеньевич, буду признателен вам за совет.

— Отдайте ей все драгоценности из сейфа в обмен на расписку, что она более не имеет к вам претензий.

— Думаете, ей хватит, Георгий Евгеньевич?

Драгоценностей мне жалко не было, хотя я пока знать не знал, что там лежит, но мне казалось, что это только раззадорит княгиню, решившую, что она нащупала мое слабое место, и дальше ее требования будут только расти.

— Думаю, что не хватит, Петр Аркадьевич. Но расписка, представленная в суде впоследствии, расстроит любые ее планы.

— Посоветуюсь с Масленниковым, Георгий Евгеньевич.

— С Масленниковым, Петр Аркадьевич? Кто это?

— Нанятый работник, ведущий дело о моих претензиях к дирижабельной компании Соколовых. Если даст клятву — станет моим человеком.

— Тогда имеет смысл его вызвать сюда, Петр Аркадьевич, потому что иски будут. И очень скоро.

— Телефон бы, — вздохнул я.

— Дорого встанет, Петр Аркадьевич.

— Могут вообще не согласиться сюда тащить. А что, если завести свою телефонную компанию? И свой банк?

Основу для последнего Валерон старательно закладывал. А ценности не должны просто так лежать, иначе они нас рано или поздно завалят с головой.

— Телефонная компания под патронажем императора, Петр Аркадьевич, — напомнил Маренин, сразу обломав мне мечты.

Конечно, разве может государство отказаться от такой системы контроля?

— Кстати, мне нужно как-то сообщить о своем вступлении в должность? — спохватился я.

— Императору должно было прийти оповещение по артефакту, Петр Аркадьевич. Думаю, он вскоре даст о себе знать через почтовую коробку.

Почтовая коробка была еще одним артефактом, привязываемым через реликвию к конкретному князю. Причем работала она лишь для переписок с правящим домом. Другому князю через нее ничего нельзя было отправить. Хотя система была весьма удобной.

— И как скоро он даст о себе знать, Георгий Евгеньевич? Не будет ли правильней написать мне первому?

Честно говоря, куда больше императора меня волновал его дядя. Последний потерял сына и вряд ли повёлся на обманку с Симуковым. Если он столь важная персона для своего божка, что тот ему выдал закрывающий навык, то о жертвоприношениях для реликвий он должен знать. Я, конечно, попытался развести смерть императорского кузена и становление князем, но моего противника это вряд ли сбило с толку. Разве что помешает прямо меня обвинить.