— Михалыч, помнишь где просека кончилась? — Задал я вопрос, когда ответил старший на батарее.

— Да.

— Миномёты на вьюки и уводи всех туда, там нас и дождётесь. — Приказал я.

— Понял. — Коротко ответил сержант.

— Ну, тогда до встречи, Фёдора позови к аппарату.

— На связи. — Тут же откликнулся дядя Фёдор.

— Отдай аппарат помощнику и сматывай нитку, встретимся на НП. — Приказал я ему. Положил трубку в гнездо, и пошел к Малышу. Сегодня мой номер — два. Буду корректировать стрельбу, помогать менять перегревшиеся стволы и подавать патроны.

Переговорив о чём-то с сержантом Филатовым, ротный ушёл командовать пехотинцами, я же тем временем осмотрелся вокруг. Находящиеся неподалёку разведчики лихорадочно переодевались в свою форму, скидывая фрицевские кителя и надевая пилотки и гимнастёрки. Бриджи и сапоги оставляли немецкие, потому что времени оставалось очень мало. Лес, в котором мы находились, подступал к деревне с двух сторон, с севера и с востока, но не под прямым углом, а как бы охватывая селение дугой. Вот на северо-восточной части дуги и окопался стрелковый взвод, а мы с Емельяном были на самом правом фланге. Немцы же наступали на северную опушку леса, неспешно передвигаясь клином и стреляя из карабинов. Именно с той стороны по ним отработали миномёты, а так же и снайпера, сократив поголовье унтеров. Разведвзвод занял позицию левее пехоты, окончательно зайдя во фланг противнику. Гансы, поначалу передвигавшиеся от укрытия к укрытию и подолгу задерживаясь на одном месте, поняли, что по ним никто больше не стреляет, и стали двигаться быстрее, но не побежали, а просто пошли во весь рост и вести огонь, практически, перестали. Показав Малышу, кого нужно валить в первую очередь, я определил расстояние до цели. Получилось триста пятьдесят метров, так что прицел можно держать постоянный, и теперь мы только ждали сигнала на открытие огня, который, как всегда, прозвучал неожиданно.

По команде «огонь» взвилась красная ракета, и на фрицев обрушился залп из семидесяти винтовочных стволов и восьми ручных пулемётов. Два ближних к нам взвода противника, как корова языком слизнула, повезло только взводу немцев, который наступал на левом фланге в полукилометре от нас, по нему отработало только два МГ-34 и снайпера, отстреляв пулемётчиков и командный состав взвода. Спасло немцев так же и то, что наступали они левее дороги, выходящей из деревни, поэтому часть из них укрылась в неглубоком кювете и стала отвечать на наш огонь, пока ещё не прицельно, но пули уже начали посвистывать над головой и впиваться с мягкими шлепками в деревья. Емельян, отстреляв одну стапатронную ленту, перезарядился, сменил позицию, и короткими очередями начал гасить особо настырных стрелков противника. Я же сначала стоял рядом за деревом и корректировал его стрельбу, но потом вынужден был перебраться в свой окопчик и вести наблюдение уже оттуда, потому что к карабинам присоединились и пулемёты. Скошенные же первыми залпами немцы, признаков жизни не подавали, и лишь только раненые что-то орали на своём языке. Я не скажу, конечно, что живых там совсем не осталось, но вот шевелиться, а тем более стрелять, у уцелевших особого желания не возникало. Именно поэтому в ту сторону постреливали только два «дегтяря», остальные «ручники» переключились на придорожных фрицев, не отставали от них и стрелки из самозарядок и карабинов. Так что ответный огонь сразу резко поутих, а потом и вообще прекратился. Умные попрятались, а самых настырных отстреляли снайпера. И пока немцы прятались, мы начали потихонечку отходить, сначала разведка, а затем и пехота, но не все сразу, а по отделениям, начиная с левого фланга.