Пройдя километр до деревушки Зекеево, мы оставили всех раненых в домах, на попечение немногочисленных местных жителей. Там же осталось и отделение разведчиков, на всякий случай мало ли что, да и насчёт одного незавершённого дела мы с Ильёй накоротке переговорили, а то как-то нехорошо получалось, не по-людски. Несколько пехотинцев, услышав, о чём мы с разведкой шушукаемся, с решительным видом подошли к нам и предложили свою помощь. Всё-таки наша дивизия кадровая, и в ротах все друг друга знали не один день, и даже не месяц, а как минимум год, и друзья, а тем более земляки, были у всех. Поэтому порешили так: разведка после обеда выдвигается обратно к месту нашего боя и наблюдает что там и как, а моя банда вместе со стрелковым взводом, точнее с его остатками, выполняет последний приказ и двигается на соединение с остальным нашим войском.

Пройдя два с половиной километра на запад по лесной дорожке, мы вошли в довольно большое село Зекеево раскинувшееся на высоком берегу реки, где и застали свои «основные силы» — обоз и начальство. С этими населёнными пунктами прямо беда, там деревушка, здесь село, и все с одинаковым названием, правда, посмотрев топокарту, я заметил, что данный участок местности называлось урочище Зекеева Гряда, видимо, отсюда и произошла вся одинаковость. Переговорив со старшиной и узнав все последние новости, а также свалив на него заботы по кормёжке личного состава, я пошел разыскивать капитана Алексеева.

Наш отряд занимал оборону на правом берегу, прямо напротив брода. А так как река в этом месте выгибалась дугой на юг, то наши окопались по диаметру этой дуги, оставляя в пятидесяти метрах в своём тылу небольшую рощу, где были установлены станковые пулемёты и сорокапятки на флангах. Длина линии обороны была полкилометра, так что народу там хватало — два стрелковых, взвод разведчиков, плюс шесть «Максимов» и две пушки. Ещё один разведвзвод располагался прямо в селе и составлял резерв, поэтому выслушав мой доклад, ротный распорядился отдыхать и приводить себя в порядок. За ранеными же выслали обоз, который должен был забрать всех по пути и доставить на станцию Жарковский, а при возвращении обратно привезти боеприпасы. А так как на всех раненых нашего транспорта не хватало, то мобилизовали местных колхозников с их гужевыми телегами.

Когда я вышел от командира роты, то первым кого повстречал, был сержант Филатов. Ну и после взаимного обмена «любезностями и комплиментами» мы продолжили общение в тёплой и непринуждённой атмосфере. От него я узнал, что никаких рубежей обороны больше не создавали, а встретив наших артиллеристов, капитан отправил их сразу за речку. Дожидаться же нашу шайку осталась снайперская пара под чутким Серёгиным руководством, а также группа прикрытия, состоящая из четырёх бойцов, вооружённых одним пулемётом и тремя автоматами, организовав снайперскую засаду на опушке небольшой рощи. Ну и дождались, только не нас, а пехотное отделение противника, посланное в разведку. Начинало уже светать, так что видимость была приличной, поэтому подпустив немцев на сотню шагов, открыли по ним огонь одновременно из снайперских винтовок и пулемёта и, перестреляв всех, спокойно, но быстро отошли на соединение с остальными. Нас же списали на боевые потери, потому-то Филат и удивился, увидев меня живым, а когда узнал, что и половина тех, кто оставался со мной в прикрытии, тоже живы, хотя и не совсем здоровы, то ещё и очень сильно обрадовался. После его радости синяков на моём теле добавилось, но и хрен с ними с синяками, главное — жизнь продолжается!