Доехав почти до берега речки, мы повернули направо и благополучно добрались до своих. А там уже в самом разгаре велись работы по укреплению позиций, да и народу значительно прибавилось. Оказалось, что наконец-то прибыло обещанное ещё утром подкрепление, которое состояло из первого мотопехотного взвода разведроты и двух отделений станковых пулемётов, которые оставались в расположении батальона. Огромную радость я испытал от того, что и второе наше орудие было здесь, с живым, хоть и поредевшим расчётом. Теперь можно было занять позицию на высотке и контролировать артиллерийским огнём сектор в 180 градусов, а при желании и все 360. Ну и на закуску — снаряды, свои-то мы практически все израсходовали, отбиваясь от противника, а прибывшее пополнение привезло целый грузовик боеприпасов к нашему вооружению. Так что выстрелы к сорокапяткам мы разделили поровну, получилось больше чем по полбыка на орудие, и теперь живём. Да и хрен с ними со снарядами, главное боевые друзья живы, хоть некоторые из них и ранены.

Всё это я узнал, когда искал командира роты для доклада и, найдя его возле позиции своего орудия, отчитался ему о проделанной работе.

— Товарищ капитан, ваше приказание выполнено. Миномётная батарея противника уничтожена в полном составе. Нами захвачены два миномёта и пулемёт, а также грузовик с боеприпасами.

— Молодцы ребята! А теперь посмотри, что ты натворил своими «безобразными» действиями. — Сказал мне ротный, приглашая занять место рядом с собой и передавая бинокль.

Посмотрев в ту сторону, куда показал мне командир, я увидел следующую картину. Спешившиеся фрицы, выстроившись в цепь при поддержке бронеавтомобилей, по всем правилам военного искусства воевали с деревенскими домиками, обходя их с флангов и пытаясь прижать к реке. Дома не отвечали, принимая на свои могучие срубы пулемётный и винтовочный огонь противника, и лишь некоторые хаты стояли, накренившись, и горели после попадания в них двадцатимиллиметровых снарядов. Немного посмотрев на художества доблестных зольдат вермахта, я вернул бинокль владельцу и, пожимая плечами, сказал:

— А я что, я ничего. Сижу вот примус починяю. Товарищи командиры, разрешите мне наведаться к соседнему расчёту?

Наш взводный тоже был здесь и, посмотрев на него, капитан только хмыкнул и со смешком сказал:

— Иди уже. Примус. Да, и передай командиру, пусть спускают вниз свою пушку, чувствую, что теперь нас начнут ровнять с землёй.

Пока я шёл к Мишкиному орудию, всё время слышал за своей спиной трескотню пулемётов и грохот орудий. Немцы воевали с дружелюбными привидениями, и продолжалось всё это ещё не меньше четверти часа. Закончили же они стрелять только после того, как окончательно вошли в деревню, и осмотрели все строения, найдя там в основном трупы своих камрадов. За это время мы успели скатить к подножию высоты свои пушки и прицепить их к тягачам. А как только по нашим позициям раздались первые пристрелочные выстрелы вражеской артиллерии, то по приказу командира личный состав по ходам сообщения спустился с высотки и отошёл к реке, укрывшись под берегом. Мы же сразу после погрузки под прикрытием высоты отъехали к берегу реки пережидать артобстрел. Вот тут-то Мишаня и поведал мне обо всех своих подвигах. Про засаду в лесу мне кое-что рассказал наш взводный, начало боя за «гадюкинский мост» я и сам видел, а вот что было дальше, об этом история умалчивает, зато творец этой истории, не замолкает, мне даже пришлось направить его в нужное русло наводящим вопросом: