— Есть, пулей на КНП. — Отвечает он, после чего из динамика до меня доносится, — сержанта Гаврилова к телефону.

— Сержант Гаврилов на связи. — Слышу я уверенный голос и начинаю сыпать распоряжениями, после чего корректирую огонь миномётов.

Нас припёрло, когда кончились последние восьмисантиметровые мины.

— Пристреляй рубеж заградительного огня «полтинниками», Гаврилов. Встретишь немцев на нём, а когда мины кончатся, отбивайтесь из карабинов и гранатами. Фланг вплоть до речки за тобой.

— Понял.

Да уж, положение хуже не придумаешь, отойти с высоты и переправиться, мы явно не успеем, да и толку от этого. Фрицы на технике догонят за пару минут, и перестреляют в чистом поле, как куропаток, а потом спокойно войдут в село, а там наши раненые. Так что местным жителям явно не поздоровится, скорее всего, обозлённые своими потерями расстреляют или сожгут всех, кого найдут. Остаётся только подороже продать свою жизнь и забрать с собой побольше «друзей», чтобы на том свете не скучно было. Как говорят, мёртвые сраму не имут, так что остаёмся на месте до конца, а вот своего или чужого, будем посмотреть. Как там в песне у Высоцкого говорил один капитан, ещё не вечер, ещё не вечер, хотя у нас уже вечереет. Увидев в нашем окопе трофейный эмгэшник, а также противотанковое ружьё, я поинтересовался у Ваньки:

— А есть ли патроны к этому слонобою?

— Да есть немного, — обнадёжил он — нашли десяток, когда перебирали трофейные боеприпасы, а вот к пулемёту почти не осталось.

— Ну, тогда прорвёмся. А патроны мы найдём, просто места знать надо.

— Вот что Федя, дуй вниз, и найди там патроны к немецкому пулемёту. Помнишь, где мы разгрузили грузовик.

— Да.

— Вот там и шукай. Сколько найдёшь, тащи всё сюда.

— Понял командир.

Отослав Фёдора, вытаскиваю пулемёт на бруствер и примеряюсь к прицелу. Командно-наблюдательный пункт находится на самом высоком месте нашего бугра, а окоп под него вырыт буквой П, со сторонами длиной три метра, причём одна из сторон переходит в ход сообщения, ведущий в тыл высоты, так что стрелять можно в любую сторону. А когда Федя принёс два больших короба с пулемётными лентами, занимаю позицию в отнорке на западной стороне и зарядив в МГ новую ленту, я начинаю работать.

Иван щелкал из ПТР по бронекоробкам, а я осаживал пехоту, лупя по ней короткими очередями. Позицию приходилось менять постоянно, но места в ходе сообщения хватало, а поначалу нас вообще не воспринимали всерьёз, и целых пять минут мы резвились, как хотели. Но когда два броневика остановились и задымили, а цепи отделений идущих в атаку стали редеть, за нас принялись серьёзно и обратили самое пристальное внимание оставшиеся. Но фрицев мы притормозили и внимание отвлекли, поэтому ещё одна коробка вспыхнула от попадания 45-миллиметрового снаряда нашей пушки. Я уже добивал последнюю ленту, распевая во весь голос " Наверх вы товарищи все по местам" и готовился принять свой последний и решительный бой, но, слава Богу, или командованию, «писец» подкрался незаметно, но теперь уже не к нам, а к «евроинтегрантам».