Проснулся я только в девять часов, Алёнушки рядом не было, зато на стуле рядом с кроватью висела чистая и выглаженная моя форма. Надев галифе и сапоги с новыми портянками, я вышел во двор и там застал радостную, с блестящими глазами девушку, которая шла со стороны огорода и что-то весело напевала.

— Хорошо живёт на свете Винни-пух, у него жена и дети — он лопух!.. — послышалось мне.

— Здравствуй! Милая моя, — поздоровался я с ней, обнял и поцеловал прямо в губы.

— Здравствуй, Коля. Пойдём завтракать? — чуть отдышавшись, зардевшись и незаметно оглядевшись вокруг, ответила она.

— Я сейчас. Только умоюсь и приду, люба моя. — Провожаю я её шлепком по вдёрнутой попке.

— Да ну тебя, охальник! — взвизгивает Алёнка и припускает бегом по тропинке.

Посетив заведение «типа сортир» и умывшись из деревянной, стоящей под водостоком, бочки, я вошел в дом и застал на пороге Алёнушку с вышитым рушником. Промокнув лицо и руки, надев гимнастёрку и подпоясавшись ремнём, уселся за стол. Не спеша и сытно поев, чтобы не обижать хозяйку, запив всё прохладным молоком, я взял вещмешок и выложил на край стола оставшиеся продукты, иголки с нитками, несколько коробков спичек, две пачки махорки, мыло, как наше, так и затрофеенное у гансов, следя чтобы на упаковке не было иностранных этикеток, а где были, срывая их.

— Вот возьми. Это тебе.

— Зачем так много всего, мы же не голодаем? — удивилась девушка.

— Это пока, а что дальше будет, ещё не известно.

— А махорка то зачем? Оставь себе, у нас ведь никто не курит.

— Пригодится, в крайнем случае, сменяешь на что-нибудь. А лучше забирай сына, и уезжайте отсюда пока не поздно.

— А как же хозяйство, корова, огород? Да и родители мужа уже старенькие, им помогать нужно.

Я молчал, и только лишь гипнотизировал её взглядом, стараясь передать свою мысль — «Беги, дура! Беги пока не поздно, родители своё пожили, но ты же молодая красивая женщина, и что с тобой могут сделать оккупанты, это только одному богу известно. Сама пропадёшь и ребёнка погубишь…»

Алёнка отвела глаза в сторону, и после некоторого раздумья ответила:

— Хорошо, я только поговорю со стариками, а там уж, что они скажут.

— Вот и ладненько. Я пошёл. До свидания. Вот возьми, — протянул я ей бумажку с номером своей полевой почты, — как устроишься на новом месте, обязательно напиши. Да, чуть не забыл, пустые консервные банки закопай в первую очередь, мало ли что…

Поцеловав на прощанье сникшую, со слезами на глазах молодую женщину, я пошел, пытаясь проглотить ком, застрявший, казалось, не только в горле, но и в груди.