В этот вечер я избавил родителей от главного разговора, не стал падать на колени с главной просьбой — сделать мне счастье (фу, как выспренно!), то есть выдать за меня своё сокровище. А то ведь вполне резонно получить ответ примерно такой: ну что вы, молодой человек, мы слишком мало вас знаем, всего пятнадцать минут. Вот годик-другой поженихайтесь, а там и видно будет. И что после этого? Женихаться в мои планы не входило совсем, ну разве что отведённые законом три месяца с подачи заявления. Так что позволим родителям маленько свыкнуться с неизбежным — примерно этак до завтра.

За вечерним чаем Анна Ивановна, наконец, победила супруга, и разговор от реформ Петра постепенно перешёл к обыденности. Я всё-таки немножко поведал о родителях, о себе и, конечно, о своей работе. Никакой напряжёнки уже не было, разговор наш, пользуясь газетной терминологией, «проходил в тёплой дружеской обстановке». Я потихоньку соображал, как же сваты встретились в первой моей жизни. Помнится, что было таких встреч всего несколько. Все-таки, наша область большая, а ехать из Кадуя в Грязовецкий район, или наоборот — муторно. Никаких особых воспоминаний от тех встреч в памяти не осталось, значит негатива не было уже совершенно точно. И то хорошо.

К концу ужина я заметил некоторую напряжённость на лицах моих будущих родственников, они даже пренебрегли политесом, уйдя на минутку пошептаться на кухне. Всё ясно — у них дилемма: оставить меня ночевать в доме, значит дать повод пересудам, особенно с учётом того, что нас с Ниной баба Шура уже видела. Определить на ночёвку к кому-то из родственников в другой дом — это негостеприимно как-то. Вдруг потенциальный зять обидится?

Мне их стало жалко. Вся проблема сидела только в их головах и не стоила ровным счётом ничего. Но ведь, с другой стороны, люди о чести своей дочки пекутся, тоже понять можно. И я взял ситуацию в свои руки.

— Николай Васильевич, Анна Ивановна, дело такое… Мне ночевать у вас как-то не с руки. Первый раз в доме и сразу…

Родители внимательно и даже несколько удивлённо слушали.

— Вы говорите, баба Шура ваша родственница? А что, если вы меня на постой к ней определите?

Эффект был потрясающий, хотя и не столь явный. И я им наслаждался. Удивление на лицах родителей сменилось недоумением. Примерно так — да с чего бы вдруг? Они-то, как потом оказалось, обсуждали другой вариант. Потом на место недоумения явилось облегчение и даже, как мне показалось, благодарность ко мне за «понимание текущего момента», как будут говорить наши недалёкие потомки.