Я видел, как он подошёл к женщине и посмотрел на неё сверху вниз.
— Мне правда очень жаль, — тихо сказал он, и голос у него дрожал. — Ничего личного. Я просто пытаюсь спасти мир.
Зрение расплывалось, когда он уложил её на пол. Её крики эхом разносились вокруг меня, а до ушей донёсся звук рвущейся одежды.
Я снова попытался ползти вперёд, но голова кружилась так сильно, что меня едва не вывернуло.
— Нет, — хрипло выдохнул я. — Псих…
Я протянул к нему руку, но было уже поздно.
Его тихие всхлипы заполнили комнату, давая мне понять: он делал с ней то, чего хотел мой отец.
Живот скрутило. Я ещё раз попытался двинуться вперёд, но бесполезно. Тело будто отключилось, тяжёлое онемение накрыло меня целиком. Что бы он мне ни дал, это серьёзно меня вырубало.
Сквозь мутное зрение я смотрел, как он делает то, что задумал мой отец. Голова становилась слишком тяжёлой, и я уже не мог удерживать её, как ни старался. Голос не слушался.
Было больно дышать.
— С… Сай… лар… — попытался я привлечь его внимание, слыша, как он тихо плачет, а её слабые рыдания смешиваются с его.
Бесполезно.
Он сделал свой ход, а я проигрывал борьбу с таблеткой, которую он мне дал.
Темнота сгущалась, пока я наконец не позволил голове тяжело упасть на пол. Мой взгляд оставался прикован к нему и к сломанной бабочке в этой комнате, а его движения рядом с ней ясно давали понять, что именно он делает.
Я не был мёртв.
Но, блядь, как же я хотел им быть, пока меня запирало в тюрьме собственного тела и заставляло смотреть на мучение передо мной.
Но такой и была жизнь в Подполье.
Мне бы уже пора привыкнуть.
Только к некоторому дерьму невозможно привыкнуть никогда.
Это было ещё одним таким случаем.