Что делать дальше, я не понимал. Можно подняться на чердак, разобрать черепицу и попробовать уйти по крыше на соседнее здание. Но тогда мама и слуги точно станут крайними. Разозлённый Шлюмберже, не думая о последствиях, прикажет перебить их. Что остаётся? Сдаться? Двадцать минут уже прошли, городская стража не появлялась. Учитывая, что Шлюмберже-старший является главой городского совета, вряд ли она вообще появится. Папа с сыном вполне могли договориться меж собой и заранее уведомить капитана стражи, что на странные звуки в районе Мельничной улицы быстро реагировать не стоит. Вот он и не реагирует.

Щенок протянул клевец. Я покачал головой: это не поможет. Будь на мне хороший латный доспех, я бы ещё попробовал сблизиться с противником в тесной рукопашной схватке, а в обычной котте, это всё равно что броситься сверху на копья.

— Пацан, вали отсюда.

— Куда?

— Куда можешь. Мама…

Мама стояла в дверях своей комнаты. Как всегда спокойная, уверенная. Наверное, следовало послушать её тогда и уехать в королевский домен, всё сейчас было бы по-другому.

— Вольгаст, зайди в комнату. Я встану на пороге. Они не посмеют тронуть меня.

Посмеют. Им нужен я, и для этого они перешагнут через любую преграду.

— Мама, я не буду прятаться за вашей спиной. Перрин, уведи госпожу и закрой дверь.

— Вольгаст!

— Мама, вы же не хотите видеть того, что сейчас произойдёт?

Она поняла, что я хотел сказать. Наверное, если бы она не была такая сильная, то начала истерить или пытаться силой втащить меня в комнату. Вместо этого она прошла к лестнице. На мой жест удержать её, лишь махнула рукой.

Алебардисты успели подняться на верхнюю площадку. Увидев женщину, остановились.

— Скажите своему господину, что я буду говорить с ним, — негромко произнесла она.

Мама сильно рисковала, вставая на пути разгорячённых сражением и кровью наёмников. В таком состоянии не смотрят, кто перед тобой: женщина, старик, ребёнок — рубят всех и лишь потом разбираются. Я встал, перекрывая её собой. В случае чего успею оттолкнуть и принять алебарды на себя.

Один наёмник подался вперёд, его схватили сзади за плечо и отдёрнули. И сразу голос:

— Господин, тут женщина.

Несколько секунд тишины, потом Шлюмберже заорал:

— Бараны, я же сказал: женщину не трогать!

— Она здесь, у лестницы. Хочет говорить с вами.

Снова тишина.

— А ублюдок где?

— Тоже здесь.

— Эй, Сенеген, если выйдешь, клянусь, никто больше не пострадает! Слышишь меня?

Я сглотнул: очень хорошее предложение. Никто больше, значит, никто, кроме меня.

— Слышу! Только пусть твои спустятся вниз.

Шлюмберже скомандовал: