Не особо раздумывая, я схватил перо и начертал:Вольгаст де Сенеген . Да будет так.
Глава 14
Меня отвели назад, но не в подвал к Полю и крысам, а на конюшню. Отдельная камера, нары, окошко в клеточку. Не гостиница, конечно, но лучше, чем было. Воздух однозначно чище, да и рожа Квазимоды перед глазами не мелькает. Изменения не коснулись лишь вечерней пайки: всё тот же разваренный горох, луковица, хлеб и пара яблок. Время снова потянулось скучной чередой. Похолодало. На дворе сыпал листьями сентябрь, и пусть дни по-прежнему радовали теплом, по ночам хотелось закутаться во что-нибудь тёплое.
Я ходил по стойлу из угла в угол, поглядывал в окно, прислушивался к крикам из пыточной. Сколько можно держать меня здесь? Три недели прошло! Я провонял, оголодал, оброс, одежда стала невыносимо грязной, тело чешется. Когда начнётся это чёртово предварительное разбирательство? Хорошо, хоть кандалы сняли. Поль обещал, но не сделал, а монах пальцами щёлкнул, и кузнец сам ко мне припёрся. Осталось дождаться суда.
Приходил адвокат. Невысокий, в возрасте, одет прилично. Судя по имени, дворянин, но скорее всего из безземельных, и адвокатская практика для него была единственным средством к существованию. Мы проговорили часа три, я хотел узнать различия между средневековым адвокатом и моей современностью. Этот человечек являлся светским представителем монастыря, защищая его интересы во всех судебных тяжбах, а также был обязан возглавлять монастырское ополчение во время боевых действий. Практика у него была обширная и затрагивала интересы не только монастыря, но и, с позволения аббата, многих цеховых объединений Реймса и частных лиц. Он имел собственную адвокатскую контору, которой владел в качестве наследственного лена, и значит, я оказался прав, решив, что землицы у него шиш. Однако это не мешало ему жить на широкую ногу, он даже похвастался, что ежегодный доход его составляет более пятисот ливров.
Я присвистнул: не хило так живут адвокаты во Франции. Но не зря говорят, что богатые тоже плачут. Когда я начал расспрашивать, что из себя представляет монастырское ополчение, лицо его стало задумчивым. Он пытался дать пояснения, описать тактику предполагаемых действий, виды вооружений, и я понял — это не его. Абсолютно. Сама мысль, что надо идти куда-то воевать, тыкать в кого-то копьём, приводила его в ужас. Глаза начинали бегать, руки трястись. Он хватался за рукоять меча, который носил исключительно ради статуса, и сжимал так, что белели костяшки пальцев. Он не боец, нет — обычный буржуа с дворянскими корнями, предпочитающий крепкий стул в тихой конторе жёсткому седлу на спине боевого коня.