Поэтому пришлось одеваться по моде. Натянул шоссы, котту с пристежными рукавами, подпоясался дворянским поясом, меч повесил справа, клевец слева. На голову водрузил шаперон — нечто напоминающее вытянутый колпак с пелериной и длинными концами, которые можно обернуть вокруг шеи или оставить спадающими на плечи. Всё это вызывало чувство неловкости, но когда я спустился вниз, Перрин одобрительно кивнула, а мама не сказала ни слова, значит, всё хорошо.

Гуго собрался сопровождать нас, но я велел ему оставаться дома и после нашего ухода закрыть ворота. Оставлять Перрин одну нельзя, кто-то должен её охранять. Мама согласилась со мной, но чтобы не терять времени даром, надавала Гуго массу заданий: почистить конюшню, подмести двор, снять с карниза старое ласточкино гнездо и проверить повозку, а то у неё одно колесо стало выглядеть меньше.

Перрин тоже не осталась без поручений. Мама, тщательно обосновывая свои претензии, объяснила, что нужно делать, и лишь после этого мы вышли за ворота.

Дом наш располагался на улице Мельничной в южной части города. Место тихое, удобное, неподалёку аббатство Святого Ремигия, городская стража по переулкам ходит регулярно. Богатые буржуа постепенно скупали старые здания вокруг и возводили на их месте новые отели[1]. Застройка получалась плотной, росла не вширь, а в ввысь, и наш домик на их фоне выглядел достаточно ущемлено. Пока был жив отец, нам улыбались, но за последний месяц некто мастер Батист уже трижды предлагал маме продать дом. Чем этот мастер занимался, я не ведаю, но вёл он себя настойчиво.

Вот и сегодня не успели мы выйти из ворот, как подручный Батисты подскочил к маме и начал наговаривать:

— Доброго утра, госпожа Полада. Мой господин, уважаемый мастер Батист, вновь предлагает вам пойти с ним на соглашение и продать дом. Ну подумайте сами, дом старый, фундамент трескается, стены требуют крупных вложений, крыша вот-вот провалится. Как вы будете жить? Где? Тем более сейчас, после такого ужасного события как преждевременная смерть вашего благодетеля сеньора де Сенегена.

Напрасно подручный Батисты сгущал краски. С домом всё было нормально, он ещё всех нас перестоит. Продавать его мы не собирались. Мама так и сказала:

— Передай своему хозяину, что мой дом не продаётся.

— Подумайте, госпожа Полада… — снова зашептал подручный.

Я взял его за уху, выкрутил. Он заскакал передо мной цыплёнком.

— Ой-ой-ой-ой, господин Вольгаст! Отпустите, оторвёте же!

— А зачем оно тебе? Ты всё равно ничего не слышишь. Тебе говорят: пошёл нахер! — а ты опять свою канитель заводишь.