— Да. Как вы догадались, господин? На ней перечёркнутый круг. Жировик этим знаком всё своё помечает, и людей тоже. Вот здесь, — мальчишка указал на левое запястье. — Если увидите у кого такой круг, знайте, он в банде Жировика. Не связывайтесь с ними, господин Вольгаст. Оберут до нитки, а то и убьют. У каждого длинный тонкий нож, как спица.

— Такой?

Я вытащил стилет, и Щенок закивал:

— Да, да, такой, только попроще. У вас вон какой хороший, а у этих с деревянной рукояткой, да и лезвия с щербинами.

Получается, наёмники поселились в трактире местного пахана. Связаны они как-то между собой или это случайность?

— Господин, вот она Рытвина. А вон по той улочке можно добраться до «Раздорки». Главное, не сворачивать никуда.

Мы вышли на широкую улицу, за которой начинался очередной городской квартал. От предыдущего его отделяла неглубокая канава, по дну которой медленно сочилась зловонная вязкая жижа. Кругом мусор, отходы, двухэтажные дома из саманного кирпича, разбитая мостовая. Все кварталы, примыкавшие к городской стене, считались небезопасными, обыватели в таких местах старались не задерживаться, тем более после сумерек. Сейчас уже начинало темнеть, неподалёку сбились в кучку несколько человек в длинных плащах. Один из них, с длинными висячими усами, уставился на мальчишку, перевёл взгляд на меня и хмыкнул.

— Ночные сборщики, — понизив голос, поведал Щенок. — Так называют тех, кто ночью обирает прохожих. Далеко от Рытвины они не отходят, можно нарваться на стражу, а те миловать не станут. В лучшем случае отведут в капитульную тюрьму, а то и просто прибьют.

— Или конкуренты завалят.

— Кто? — не понял Щенок.

— Сборщики из других банд.

— А… Нет, для такого есть другие, их называют кабанами. Прут напролом, никого не бояться. У Жировика таких столько… — он растопырил пальцы на обеих руках. — Но если потребуется для дела, то Жировик ещё призовёт. Кабанам хорошо платят. У них и оружье другое: тесаки и билль-о-правах.

— Это ещё что за чудо?

— О, это такая дубина, у которой на конце железный шар и пика длинной в локоть, можно и бить, и колоть.

Сборщики над чем-то захохотали, усатый снова посмотрел на нас.

— Помнишь, где я живу?

— Помню, господин.

— Беги туда, скажи, что я велел накормить тебя и подлечить. А когда вернусь, решим, что дальше делать.

— А вы?

— А у меня тут дело.

— Опасно тут дела решать.

— Спасибо за заботу, буду вести себя осторожно. Беги.

Мальчишка бросился назад к рынку, а я надвинул на голову капюшон на лицо и быстрым шагом направился к указанному Щенком проулку. Перепрыгнув через канаву, заметил краем глаза, как двое сборщиков отделились от кучки и направились за мной. Держались на расстоянии, чтобы не спугнуть жертву прежде времени. На что они рассчитывали? Что человек издалека похожий на монаха имеет при себе полный кошель серебра? В поясной сумке у меня действительно лежало несколько денье, и ещё печатка на пальце. Не его ли заметили сборщики?