В конце коридора находилась лестница в подвал. Внизу запах стал резче и тяжелее, кислорода почти не было, и я почувствовал, что задыхаюсь. Не запах, а гнилостная вонь, даже стража прикрывала носы рукавами. Освещение — несколько жировых светильников, на полу та же солома, потолки низкие, мне пришлось нагнуть голову. Возле выхода стоял стол, рядом нары, на которых лежал человек. Невысокий, крупный, большой живот. Лица я не видел, но когда он поднялся и взял в руки светильник, вздрогнул.

Квазимодо!

Не уверен, что он на сто процентов попал в портретное описание Виктора Гюго, но и того, что имелось, вполне хватало. К тому же, по сюжету Квазимодо родился в Реймсе, и если это не он сам, то явно кто-то из его предков.

— Ещё что ли одного привели?

И голос мерзкий, будто желчь из клоаки. По коже побежали мурашки брезгливости, в горле запершило и я закашлялся.

Квазимодо поднял светильник выше, разглядывая меня, причмокнул.

— Молодой совсем… Ну пошли что ли, чё ж теперь.

Он взял со стола связку ключей и шаркающей походкой двинулся по очередному коридору.

Подвал когда-то использовался в качестве хранилища для продуктов, может быть, для вина, но со временем донжон потерял свои первоначальные функции и ему присвоили новый статус. Всё лишнее убрали, разделили пополам и установили решётки, оставив между ними неширокий проход. Получилась тюрьма: с одной стороны мужчины, с другой женщины и дети. В полумраке сложно было определить количество сидельцев, люди старались продвинуться ближе к решётке, потому что воздух здесь был чуть чище. Я убедился в этом, когда Квазимодо, звякнув ключами, открыл дверь и втолкнул меня внутрь. Толчок получился сильный, я пролетел несколько метров, зацепился за кого-то и упал. Сразу посыпались проклятья и пожелания скорее сдохнуть. Ну, мы ещё посмотрим, кто из нас быстрее помрёт.

В коридоре висели светильники, свет хоть и слабый, всё же позволял разглядеть убранство камеры. Не возьмусь сказать, сколько человек здесь находилось, но явно больше, чем положено по СНиПу[5]. Земляной пол присыпан гнилой соломой, на стенах сырость, в воздухе туман испражнений и человеческой скорби. Я ринулся назад к коридору, но меня схватили за ворот и отбросили к дальней стене.

— Куда прёшь, недоносок? Место у решётки заслужить надо.

— Так его, Поль, так, — прошамкал кто-то беззубый. — Придут и сразу прутся. Нет бы спросить, чё да как, узнать, а то вон, сразу им всё лучшее. А люди тут годами сидят.

Я никого не собирался спрашивать. Первое и единственное правило, если хочешь выжить, иди по головам. Я наглядно это демонстрировал на турнирах, не жалея слабых соперников, то же самое показал кабанам Жировика, будь он трижды проклят, падла, а ныне поставлю на место этих доходяг подвальных. Я разглядел силуэт человека, отшвырнувшего меня: худой, высокий, волосы длинные и, кажется, седые. Он стоял спиной к проходу, чуть расставив ноги. Я шагнул к нему, поднял руки и только сейчас до меня дошло, что на фоне последних событий совершенно отключился от реальности и забыл… руки-то скованы кандалами!