По мере того как они пели, на сцене и в зале возникали призрачные фигуры воинов с поднятыми кулаками. У зрителей мурашки бежали по телу. В Приграничье не было человека, у которого бы Пустошь не отняла любимого, родного, друга или знакомого.

Мы воины, мы стражи земли,

Сердца наши полны огня.

За друзей, что пали вдали,

Мы отомстим, судьбу не кляня.

И как бы ни было тяжело,

Мы пройдем этот путь легко.

Ведь Пустошь несет лишь боль и страх,

А мы хранители тех, кто за спиной, кто далеко.[7]

Песня оборвалась, и несколько мгновений в зале стояла тишина. А потом раздались редкие хлопки, которые постепенно переросли в оглушающие овации.

Это была не баллада, а настоящий гимн, песнь воинов.

Марсель понял, что Эйлин сильно сократила горскую балладу, из которой родилась эта песня. У горцев баллады гораздо длиннее и зануднее. Как понял и то, что именно она создала это номер, сделала песню по-настоящему живой, зрелищной, цепляющей, проникающей под кожу.

Он нашел Эйлин взглядом — она стояла сбоку у самого края сцены — и подумал, что впервые встретил такую удивительную девушку. А еще подумал, что эту песню должны услышать во дворце все те, кто уже забыл, что такое Пустошь, что значит настоящая опасность и что такое рисковать жизнью и умирать ради жизни других людей.

Внезапно на сцену выскочила Марлена и, улыбаясь так, будто хотела, чтобы окружающие оценили наличие у нее всех зубов, слегка истерично воскликнула:

— Бал! А теперь — бал! Музыканты, музыку!

В дальнем углу зала сначала нестройно — видимо, от неожиданности — заиграли инструменты, но вскоре мелодия выровнялась, и в помещении зажегся свет. Адепты принялись убирать стулья, а Марсель, переглянувшись с Даниэлем и Лайзой, поспешил к сцене, где стояли, оживленно обсуждая выступление, сами артисты.

Подойти к ним захотели многие, но Марсель первым оказался рядом с Эйлин, взял ее руку и поцеловал:

— Это было незабываемо!

— Спасибо. — Птичка смутилась, ее щеки загорелись румянцем, и Марселю захотелось привлечь ее к себе и поцеловать. Это желание было таким внезапным и острым, что пришлось приложить усилие, чтобы не поддаться порыву — вокруг было слишком много людей. А еще он вдруг обнаружил, что на него как-то нехорошо посматривают адепты Эйлин. Похоже, поцеловать ей ручку был бы не против каждый из них.

— Ах, граф! — подскочила к ним Марлена, таща за собой рыжего магистра эль Лура. — Как вам выступление?

— Это было потрясающе. Такие номера не стыдно показать и при дворе.

— Вы невероятно милы и снисходительны к нашим адептам, — снова расплылась она в неискренней улыбке.