— Мои родители эмигранты с тех краёв. А ты?
— А я русский, из Волгограда. Земеля, если ты не против, мы продолжим общение после одного важного дела, — Воронцов кивнул в сторону туалетной кабинки.
— Да-да, конечно. Алексей, ты не против, если я тебя подожду снаружи? А то я новичок на станции, ничего не знаю, а с земляком проще.
— Хм… — мужчина заметил у Жан-Поля весьма примечательный перстень, отчего его будто электричеством ударило. На сотрудника бюро времени француз не был похож, следовательно, он очередной нелегал. Но, судя по тому, как он открыто носил пульт, тот у него появился недавно… — Ты бы спрятал эту штуку… Там в меню есть пункт о сокрытии от посторонних глаз. А то сожгут на костре за ересь, или хуже того, припашут, как ишака на галерах…
— Спасибо, — кивнул Жан-Поль. — Так и сделаю.
Глава 30
Глава 30
Алексей оставил удивлённого земляка снаружи кабинки, закрыл дверь и, наконец, с довольным видом опустился на унитаз. Его переполняли противоречивые эмоции от любопытства до опасения. Желание справить нужду тоже никуда не делось.
Его одолевали мысли о том, кто его новый знакомый? Случайно он не тот самый путешественник во времени, который поднял переполох в бюро, после чего их всех собрали здесь? Неспроста этот парень оказался здесь, ох, неспроста!
Закончив заниматься важным делом, Алексей помыл руки и вышел из кабинки, по привычке вытирая мокрые руки об штанины.
Пытаясь скрыть эмоции, он обратил к новому знакомому:
— Жан, ты из какого времени?
Француз расплылся в улыбке.
— Я родился в тысяча девятьсот восьмидесятом году. Если быть точным, то третьего июня.
— Ого! — губы Воронцова невольно расплылись в улыбке. Его обрадовало, что парень из того же времени и с той же планеты, что и он. — Ты тоже из двадцатого века! Рад, что будет с кем поговорить. Прости за нескромный вопрос, а ядерную войну в двадцать первом веке ты застал?
— Асед! — вырвалось у француза.
— Не знаю французского, я немецкий в школе учил, но нутром чую, что это матерное выражение. Получается, что застал? — прищурился бывший сварщик.
— Было дело, — вздохнул Жан-Поль. — Когда ядерные бомбы бахнули в Париже и на южном побережье Франции, я изрядно напугался. Это если мягко выражаться. До Гренобля от ближайших взрывов было триста и пятьсот километров. Я посадил жену в машину, и погнал в горы. А там делать нечего. Попробовали выехать в Испанию, а туда никого не впускали. Кое-как мы добрались до Канады. А на севере Каналы народ жил так, словно ничего не случилось. У них добыча нефти, свои ветряки, развитое сельское хозяйство. И всё равно нас с женой ограбить попытались. И кто, ты думаешь?