Взгляд я с него убрал быстро, пока Ровэн не заметил, куда я гляжу. Под стеклянным колпаком, не касаясь дна, висел в воздухе осколок чего-то светлого, и от него по комнате расходилось то самое давление, что я ловил у Ровэна с первого дня. Спокойное, глубокое, как почва другой плотности.

Воздух здесь лежал плотнее, чем в коридоре. Энергия неба собиралась так густо, что я опять вспомнил тот фокус у городских ворот — не тянуть в себя, не упираться, а пропустить сквозь, как вода огибает камень.

Ровэн расположился за длинным столом у дальней стены. Высокий, сухой, седеющие волосы зачёсаны назад. Тускло-голубая форма с чёрным краем, какой не носил в школе никто, кроме него, во всяком случае из тех кого я видел. Перед ним лежал раскрытый свиток, и пальцы его, длинные и сухие, замерли поверх строк.

Его лицо оставалось совершенно ровным и не выражало абсолютно ничего, но именно от этой пугающей ровности у меня под ребрами стянуло еще сильнее. Кайр коротко склонил голову и отступил за порог, мягко притворив за собой дверь и оставив нас вдвоем.

Ровэн молчал, пока я продолжал держаться у самой двери с опущенными руками и мысленно считал пульсации, отчаянно пытаясь не выдать предательскую дрожь в пальцах. Тишина в комнате продолжала тянуться и густеть, как растопленная на солнце смола.

— Ничего не хочешь сказать? — наконец обронил Ровэн, даже не утруждая себя тем, чтобы поднять глаза от развернутого перед ним свитка.

У меня в груди всё заметалось от непонимания того, что именно я должен сейчас сказать. То ли признаться, что я и сам понятия не имею, каким образом чаша внезапно скакнула до шести и тут же рухнула обратно. То ли выложить правду про сидящие во мне звериные глифы, бездонную дыру и метку секты, которая горит внутри словно костёр в ночи. Пока эти слова бесполезно толпились в голове, ни одно из них так и не подошло для ответа, поэтому я просто выдавил глухое «нет».

Только тогда он поднял на меня свой взгляд. Так обычно смотрит человек, который уже очень давно научился видеть окружающих буквально насквозь.

— Думаешь, я допустил ошибку, — произнес он негромко, — когда взял тебя в школу и заслонил от Пути?

Этот вопрос явно с двойным дном. Потому что ответишь «нет» — и выйдет так, будто ты нагло набиваешь себе цену, показывая, что с тобой не зря возились. А ответишь «да» — и тем самым сам подскажешь ему, что приносишь одни лишь хлопоты, буквально подталкивая его к мысли от этих хлопот поскорее избавиться. Любая из предложенных дорожек вела прямиком в яму, и обе эти ямы он, судя по всему, вырыл для меня заранее.