Подавив неуместный порыв, я властно объявила:

— Михаил Бесфамильный никогда и ни при каких обстоятельствах не переступит порог моего дома. Это не обсуждается. Попытаться наладить отношения с отцом ребенка — твое право. Однако учти: в этом случае оставаться слугой моего рода ты не сможешь, позорить имя княжеской семьи я не позволю. Ответ, как собираешься дальше жить, я жду от тебя здесь и сейчас. Ты либо принимаешь мои условия и остаешься, либо уходишь. Третьего не дано.

Я повернулась к Ефросинье, давая Наташе время на обдумывание. Надеюсь, она примет правильное решение. Названая мать неодобрительно покачала головой, обозначая свое отношение к ее поведению. На что я скептически усмехнулась.

— Теперь что касается недавно поведанной тобой грустной любовной истории. Покажешь устройство, на которое приходили сообщения от твоего возлюбленного?

Целительница стремительно побледнела. Ее глаза забегали, а пальцы нервно затеребили складки платья. Что и требовалось доказать: местного аналога пейджера у нее нет и не было. Завралась матушка.

Я положила ногу на ногу. Выяснять, каким волшебным образом она пряталась восемнадцать лет, исчезло всякое желание.

— Не стоит себя утруждать очередным враньем и на ходу придумывать, что случилось с этим устройством, — предупредила Ефросинью. — В отличие от Натальи, подслушавшей наш разговор, я тебе не поверила. Скажу больше: сказка о любви между тобой и студентом-инквизитором, возжелавшим отказаться от ордена ради вашей свадьбы, не выдерживает никакой критики. Лишь такое наивное создание, как наша Наташа, примет ее на веру. Кстати, о возможности воссоединения с Михаилом она начала задумываться сразу же после твоего задушевного рассказа.

— Откуда ты знаешь? — выдохнула Наталья, но я не отреагировала на вопрос, буравя тяжелым взглядом Ефросинью.

Какое-то время целительница сидела неподвижно, застыв соляным столбом и глядя в одну точку.

— Права ты, Машенька, — наконец призналась она. — Не было у меня взаимной любви с Петром. Познакомились мы с ним в академии. Я влюбилась, а он относился ко мне как к другу. Два года любовалась им да грезила о совместном счастье.

— Зачем такое придумывать⁈ — возмутилась хуторянка. — А если бы Маша, как и я, приняла вашу ложь за правду⁈

— Затем! — отрезала Ефросинья и с тоской обратилась ко мне: — Машенька, ты девочка смышленая, но одна с трудностями не справишься. Князь Меньшиков для тебя отличная партия. Сейчас самое время вам совместное будущее обсудить. Ради тебя он запросто от службы в ордене откажется.

— Вам-то откуда знать? — не удержалась хуторянка.