— Я-то вам зачем нужен? — с тоской спросил ректор. — Это же сугубо ваши, инквизиторские заморочки. Дайте студенту получить диплом, а после и решайте. Почему вы хотите от него избавиться именно сейчас?
— Изгнанный из рода светлый маг позорит орден, — негромко озвучил очевидное Петр Петрович.
— В сотый раз повторяю: у меня нет юридических оснований для отчисления Михаила Меньшикова! — грозно припечатал ректор.
— Значит, придется их создать, — стоял на своем декан.
— Даже слушать об этом не желаю! — Руководитель вуза встал из-за стола. — Вы тут решайте сами, а я удаляюсь. Дверь захлопните.
Не дожидаясь возражений, князь Нарышкин покинул собственный кабинет, а начальник ростовского отделения службы святой инквизиции повернулся к декану.
— Ну и? Планируете завалить Михаила завтра на экзамене? Насколько я знаю, с этой дисциплиной он дружит. Вам нужны мерзопакостные слухи?
Юрий Константинович помотал головой. Заговорщицки прищурился и предложил:
— А что если сделать экзамен открытым для всех студентов вуза? Испытание само по себе сложное, так еще и сотни зрителей! Михаила легко вывести на эмоции. Он разнервничается, а брат не станет помогать. Думаю у нас появится законное основание откреститься от изгоя.
Петр Петрович сложил пальцы домиком. Посидев так, холодно объявил:
— Поступайте на ваше усмотрение. Но учтите: Александр Меньшиков на особом счету у верховного инквизитора. Его репутация должна остаться безупречной.
— Кто бы сомневался, — шепнул декан себе под нос. Спохватившись, он вскочил из-за стола и гаркнул: — Так точно!
Глава 8
Этот же день. Дом Степана
Не знаю, чем руководствовались жители хутора Большой Лог, решив впервые сделать старостой женщину, но в выборе они не ошиблись. Лукерья мне понравилась: своим рациональным подходом к хозяйственным делам, обстоятельностью, но главное — характером.
Воистину, не зря говорят, что русские женщины сильны духом. У этой хуторянки младшему и однозначно любимому сыну в слесарке отрезало обе ноги, а потом их в прямом смысле приживили. И не в больнице, а на дому! Не представляю, как я бы себя вела в такой ситуации, а вот Лукерья, пережив первый шок, быстро вернула самообладание. Услышав от моей названой матушки, что Степан спит после операции и беспокоить его нельзя, она даже не пыталась заглянуть в ту комнату! Возможно, доверяла Ефросинье. Или положилась на материнское сердце. Когда ребенку плохо, мать всегда чувствует. Как бы там ни было, Лукерья мало того что держалась великолепно, но еще и сразу включилась в работу.
О том, как обстоят дела на хуторе, она рассказала подробно, без прикрас и без утайки.