Я слушала и очумело хлопала ресницами. Слов нет, сплошные эмоции.

Быстро глянув на пустой проход, Ефросинья тихо спросила:

— Ты знаешь, кто отец?

Я провела пальцем по ободку пустой кружки.

— Минувшую ночь Наташа провела с выпускником факультета инквизиции. По обоюдному согласию. Но ни она, ни ребенок ему не нужны.

— Вот оно как, — сурово прищурилась женщина.

— Все даже хуже, чем кажется. Этот моральный урод прекрасно осведомлен о том, что заделал ребенка. Он испугался, что Наташка к нему начнет приставать, и намеренно унизил ее после ночи любви. Да так, чтобы наверняка его возненавидела. К сожалению, Наташа о своей беременности еще не знает. Понимаю, что надо ей рассказать, но… То одно, то другое. Да и не придумала еще, как убедить ее оставить малыша.

— Убеждать нельзя, — покачала головой названая мать. — Это только ей выбирать. И выбирать осознанно. Но она обязана знать, чем ей грозит прерывание беременности, — закончила очень тихо.

— Все в ажуре! — радостно воскликнула хуторянка, влетая в кухню. — Степан согласился! К тому же предложил нам заезжать хоть сегодня и жить сколько захочется. В том доме я уже была. Он чудесный!

— Молодец, — похвалила Ефросинья и строго объявила: — Хочу тебе кое-что показать. Садись.

Наташа растерянно посмотрела на меня, а затем, протиснувшись на прежнее место, настороженно уставилась на «тетку Матрену».

Не меняя тона, та потребовала:

— Дай руки. Закрой глаза и не дергайся.

Выполнив этот приказ, Наталья замела. Спустя долгую паузу она с восхищением прошептала:

— У меня в животе искорка… Она такая красивая, теплая, живая. Что это?

— Эта искорка — твой ребенок, — сообщила Ефросинья, отпуская руки девушки.

— Нет. Этого не может быть, — не веря, замотала головой Наталья.

— Отчего же? Ты здорова, тот мужчина, с которым провела ночь, тоже. Вы не предохранялись. Учитывая, что у тебя лекарский дар, итог закономерный: ты беременна. Если решишь оставить, то у тебя родится одаренная девочка. Убьешь ее — больше никогда не сможешь забеременеть. Это особенность женщин с такими способностями, как у нас с тобой.

Наташа побледнела до синевы. Закусив губу, она, казалось, перестала дышать. С отчаянием посмотрела на меня. В ее взгляде плескался мучительный вопрос.

Собравшись с духом, я ответила:

— Михаил забыл о контрацепции. Он не желает нести ответственность за ребенка, поэтому постарался побольнее тебя уязвить. Сам признался Алексу.

— Мразь. Боже, какая же он мразь, — на грани слышимости прошептала хуторянка.

— Девочка, перед тобой стоит очень сложный выбор, — с материнской добротой, но и на удивление со стальными нотками в голосе произнесла Ефросинья. — Оставишь малышку — жители хутора непременно начнут злословить, тыкать в тебя пальцем, дружно осуждать. Вполне вероятно, даже мать откажется с тобой общаться. Если же убьешь свою дочь в утробе, то никто ничего не узнает, люди не станут думать о тебе плохо и жестокие слова в спину кидать. Возможно. Как говорится, был бы человек, а причина для сплетен всегда найдется.