— Знаешь, — проговорил я, как можно более доброжелательно и положил ему руку на плечо, — главное быть честным и оставаться собой, — и да, это показалось даже мне каким-то штампом, но я не собирался отказываться от собственных слов. — И быть честным с самим собой. Ты на правильном пути, не сворачивай с него.
Семён с благодарностью кивнул мне и пересел обратно на своё место.
В этот момент в дверь позвонили. Арман сделал мне условный жест, который означал, что пришли ко мне, но не те, кто ожидался, и требовалось моё присутствие. Я спустился вниз.
За дверью стояла София и немного робко улыбалась мне. Вдруг её взгляд устремился куда-то за моё плечо, и в глазах девушки в прямом смысле этого слова заискрило.
Я обернулся и увидел Ирину, у которой в глазах творилось ровно тоже самое. Мне даже подумалось, что, если между ними провести провода, то их просто закоротит.
Глава 20
Императрица сидела возле кровати своего сына, иногда забываясь тревожным сном. Цесаревича было решено оставить в клинике Пирогова до того момента, как сможет сам вставать на ноги. Тут специально для него прислуге и охраны отвели целый этаж, который наполнили самым современным оборудованием.
Цесаревич Михаил Арсеньевич достаточно сильно пострадал в мире, где невозможно было дышать. Он чуть ли не первым потерял сознание, и все усилия Алексея Сергеевича, направленные на то, чтобы привести его в чувство, терпели крах. Ненадолго Михаил очнулся в тот момент, когда ему на голову надели сферу, созданную живоглотом, и он, наконец, смог вдохнуть чистый воздух. Но после этого молодой человек быстро потерял сознание.
Анна знала, что её сын, в принципе, болезненный и слабый ребёнок. Так уж вышло, что проявились гены давних предков Арсения Глебовича, хотя он сам был здоров, словно бык. А вот сын оказался подвержен всем напастям подряд. Впрочем, императрица не исключала, что кто-то проклял её драгоценного ребёнка.
Вот и сейчас она сидела возле кровати, где на белых простынях лежал её бледный Михаил и неглубоко дышал. Она считала каждый вдох, беспокоясь о том, что какой-то из них может оказаться последним, несмотря на все усилия Пироговых, которые посещали цесаревича чуть ли не всем целительским семейством.
Окна, ведущие на улицу, были занавешены, но не плотно, что давало возможность солнечному лучу проникать между складок и скользить по руке юноши. Анна хотела верить, что свет согревает руку её мальчика и помогает поправиться.
Внезапно дыхание цесаревича остановилось. Но прежде, чем императрица успела позвать на помощь, Михаил снова вдохнул. На этот раз глубоко, гораздо глубже, чем до этого, словно его лёгкие значительно увеличились. Затем последовал выдох, снова глубокий вдох, и цесаревич открыл глаза.