— Осторожнее, — проговорил я последовавшей за мной Анне. — Этот дом призван убить любого, кто окажется внутри него.

— Оставь надежду всяк сюда входящий, — словно привидение проговорила императрица, после чего зажмурилась и повторила те же действия, что и я до неё. — Такое ощущение, что это просто концентрация зла.

— Не зла, — я помотал головой, потому что злом это было лишь с нашей точки зрения, а сущность этого дома лишь защищалась от всего того, что могло прийти извне, типа нас. — Скорее, кровожадности и желания убить.

— А это разве не зло? — хмыкнула Анна, вопросительно глянув на меня, словно столкнулась с чем-то нетипичным в моём поведении. — Как по мне, так это именно оно и есть.

— Только для нас, — я пожал плечами и развёл руками. — Смерть и кровожадность — непременные составляющие любого развития. Вот если бы совершенствования любой отдельной части мироздания не предполагалось бы, тогда и умирать было бы ни к чему.

— Чудны мне твои слова, — нахмурившись, проговорила императрица, но тут наш диалог прервали остальные спутники, преодолевшие лестницу.

Борис охнул и закрыл глаза руками. Оболенский сделал примерно тоже самое, только ещё рухнул на зеркальный пол на колени. А вот Голицын на удивление даже не вскрикнул, а принялся озираться по сторонам.

— Кажется, в этой гардеробной кто-то зеркала спьяну устанавливал, — пробурчал он и, достав из внутреннего кармана увесистую флягу, сделал глубокий глоток. — Вот, что значит, без контроля государства строить.

И тут до меня дошло, что у полковника, оказывается, неплохое чувство юмора. Только мрачное.

— Все могут идти дальше? — спросил я, оглядывая спутников, которые потихоньку приходили в себя. — А то можете подождать снаружи.

Нет, я отдавал себе отчёт в том, что разделяться сейчас — очень плохая идея. Однако полагал, что не все смогут нормально себя чувствовать в подобном антураже.

— Я в норме, — ответил Борис, стараясь смотреть прямо перед собой. — Но, возможно, мне понадобится некоторое время для адаптации.

— Я тоже, — проговорил Оболенский, поднимаясь. — Но это, конечно, очень жестокая шутка.

Я не думал, что это шутка. Вряд ли, положив голову в пасть ко льву, ожидаешь, что он тут же начнёт выступать со стендапом. Эти зеркала — слюна монстра, которым является это здание. Так он начал нас потихоньку переваривать.

По извилистой лестнице, которая в какой-то из своих прошлых жизней была винтовой, но потом повстречалась с кошмарами Эшера, мы стали подниматься наверх. На то, чтобы подняться на третий, как мне казалось, этаж, потребовалось не так уж много времени, но мы оказались до предела вымотаны постоянными подъёмами и спусками, неравномерными ступенями, искривлённым пространством.