— Ты боишься того, кто прячется в здании? — спросил я, обращаясь к Пушку. — Или ты ничего не боишься? — но я знал, что и у него есть то, чего он, как минимум, опасается.

— В здании никто не прячется, — ответил он, подтвердив мои предположения. — Само здание и есть хищник. Даже не так, — он задумался, чтобы подобрать нужные формы для собственных соображений. — Весь этот мир — хищник, а здание лишь его часть. Боюсь.

И вот последнее для меня стало откровением. Впрочем, я не очень хорошо разбирался в эмоциях живоглотов. Как по мне, так он вообще их не испытывал, а только сидел и ждал свежую вкусную душу.

И пока разговаривал с питомцем, я, наконец, понял, кого не хватает. Елены Юрьевской.

Внутренним взором, я пошарил по зданию и обнаружил ещё две группы людей. В одной были телохранители, но, судя по тому, что тела лежали вповалку и какая-либо аура у них отсутствовала, все они были мертвы. А вот во второй оказалось два вполне живых человека. Большего на расстоянии в данных условиях я сказать не мог.

Тем временем Ушаков продолжал что-то грозно вещать, но у меня сложилось впечатление, что его никто не слушал. Все занимались более актуальными задачами. Например, такими, как выживание. Тогда он решил снова завладеть вниманием.

— Ну и должен поблагодарить Елену Ивановну Юрьевскую, без которой всё это было бы невозможным. Лена, ты где, я тебя не вижу? — он тщетно оглядывался по сторонам, насколько ему позволяла голограмма.

— Её здесь и нет, пёс, — громовым басом заявил очнувшийся император.

Разумеется, ему и сыну сфера для очистки воздуха досталась первому.

— О, какие люди, — расплылся в ехидной улыбке Ушаков. — А вот оскорблять не надо, а то я ещё пожалею, что не подстроил вам случайную смерть.

— Лучше умри сам, пока я до тебя не добрался, — прогремел в ответ император, поднимаясь и подходя к голограмме. — Жить тебе осталось только вдох.

— Спешу вас разочаровать, ваше императорское величество, — с издёвкой заявил начальник тайной канцелярии. — Возврата оттуда, где вы оказались, нет.

— Как нет? — спросил знакомый женский голос, и ему вторил девичий: «Ах!».

Я оглянулся и увидел Елену Юрьевскую и Алису. Ну теперь точно все в сборе. У женщин на головах было надето нечто похожее на противогазы. Но говорить они могли свободно, голос только немного искажался. Видимо, они были готовы. Правда, как оказалось, не ко всему.

— Ох, извините, дамы, — ещё более издевающимся голосом проговорил Ушаков. — Я вас обманул. Нет оттуда возврата. У вас был билет в один конец.

Алиса уронила лицо в ладони и зарыдала, но утешать мне её совершенно не хотелось. Юрьевская же разозлилась, но тут она окинула взглядом собравшихся и поняла, что участие в заговоре известно в том числе и императору. Поэтому она тоже сникла, облокотилась на зеркальную стену и сползла на пол. Очень театрально, надо сказать.