Сложно подниматься, когда человек, идущий сразу за тобой, в это же самое время висит у тебя над головой макушкой вниз. Странные, одним словом, впечатления.

Но главное, что мы дошли, и ещё, что совсем скоро нашли наших. Тут было семнадцать человек. Большинство из них были без сознания или даже умерли. По крайней мере двое боевых магов из свиты императора не подавали признаков жизни.

В сознании находились только Пирогов и Воронцов. Первый придумал для себя какой-то очищающий воздух фильтр и смог работать. Второй же, кажется, приспособился к отравленному воздуху, словно и не замечал его. Оба они были заняты примерно одним и тем же. Пирогов переходил от одного пленника к другому и не некоторое время давал ему возможность дышать очищенным воздухом.

Дыма тут было не в пример меньше, чем на улице, но всё-таки для человеческого организма эта смесь подходила мало. В ней было слишком много угарного газа и слишком мало кислорода.

Увидев нас, Пирогов с Воронцовым сначала замерли, а затем переглянулись. И я заметил, насколько измождены их лица. Алексей Сергеевич и вообще стал древним стариком.

Причину их замешательства я понял через секунду. Им показалось, что посетители в сферических шлемах — это, скорее, галлюцинация, чем реальность.

— Это мы, всё в порядке, — сказал я, поднимая руки. — Немного задержались.

Но прежде, чем кто-то из них что-то успел ответить, по центру просторной комнаты возникла зеленоватая голограмма, и неизвестный мне мужчина проговорил:

— Ну вот, наконец-то вы все и вместе! Как долго я этого ждал! Уж волноваться начал, что операция провалится. Но нет, оставшиеся зверушки тоже в клетке.

— Константин Семёнович, — надменно произнесла императрица. — Вы же понимаете, что за это вас ждёт кара?

— Какая кара? — усмехнулся начальник тайной полиции. — Вам оттуда никогда не выбраться. Адью.

— Константин Семёнович… — обалдевшим от происходящего голосом проговорил Голицын. — Как же это вы?.. Вы же на страже должны были… Мы все…

— А вы-то там каким боком оказались? — с едва заметным сожалением проговорил Ушаков. — А, впрочем, и к лучшему. Вы мне своей честностью давно поперёк горла стояли. Не будете соваться, куда не надо.

Оболенский ничего не сказал, но лишь покачал головой. Было видно, что по его картине мира сильно ударило произошедшее.

А я считал людей. Пирогов и Воронцов, император с сыном, к которым уже бросилась Анна. Василий Иванович с Вероникой в обнимку, оба без сознания. Незнакомый мне мужичок и отец с братом. Кого-то не хватало.

Живоглот усиленными темпами создавал защитные сферы. Хотя я подозревал, что делал он это всё же с ленцой, надеясь перехватить душонку-другую.