Остальных, кто не нуждался в лечении, отпустили на все четыре стороны. В их числе были мои отец и брат, а также молчаливый фон Фиркс, который всё это время разыгрывал статиста, не сказав ни слова.

Импровизированный штаб устроили в холле второго этажа. Я уселся в своё любимое кресло возле телефона. Император уселся напротив и откинулся на спинку.

— М-м, безупречный вкус, — проговорил он. — Это же флигель твоего деда, так?

И вот тут даже я оказался не готов к такому повороту событий. Порывшись в памяти, я понял, что Руслану об этом ничего не было известно. Более того, знал он только про деда по отцовской линии, а ему это точно не могло принадлежать. Однако если уж брать материнскую линию…

Кажется, у меня появились новые вопросы. Вот только для того, чтобы ответить на них, мне снова потребовалась бы моя божественная искра. А я не хотел почём зря демаскировать свою личность перед остальными богами. В конце концов, я был ещё не готов, чтобы принять бой. Или готов?

— Деда, — ответил я максимально уклончиво, даже тон мой нельзя было принять за утвердительный, но император воспринял всё по-своему.

— Я помню его, — хмыкнул монарх, глядя куда-то в потолок. — Великий человек был и душой, и телом. Просто огромный. Богатырь — одно слово. Как в древних легендах. Ладно, давайте вернёмся к нашим боярам. У кого какие соображения, как лучше нейтрализовать Ушакова?

Вот снова. Император предпочитал выслушать мнения тех, к кому он прислушивался. Но я был более, чем уверен, что на этот раз у него был собственный план, которого он и намерен был придерживаться. Однако он мог внести и коррективы в уже имеющиеся намётки.

— Ваше императорское величество, — Голицын встал и щёлкнул каблуками. — Предлагаю задействовать все доступные ресурсы тайной канцелярии и вашей собственной безопасности, чтобы взять Константина Семёновича и препроводить его подвалы Кремля. Мы там из него все показания выбьем.

— У меня и так есть доказательства на Ушакова, — вздохнул император и посмотрел на других участников планирования. — А вот кто с ним сотрудничал, я не знаю. А это, наверняка, громкие фамилии. Это раз. Второе, прости, полковник, но в вашей конторе я не могу быть уверен. Даже в вас двоих, если честно.

— Можете быть уверены, — машинально проговорил я и вот тут уже удостоился удивлённого взгляда Голицына и изумления Оболенского. — Эти двое умрут за отчизну и за вас.

Ни полковник, ни майор не предполагали, что после всей той крови, которую они мне попортили, я вдруг вступлюсь за них. Более того, они не понимали, откуда у меня такая уверенность.