— Что с вами? — удивился Лиховцев и, заглянув ему за плечо, увидел Дмитрия.

— Ничего, — нервно ответил тот, но было поздно.

— Будищев, это вы? Идите сюда, — позвал приятеля Алексей.

— Привет, — не слишком приветливо буркнул тот, будто его застали за чем-то постыдным, но все же подвинулся.

Они обменялись рукопожатиями и сели рядом. Через минуту вернулся Штерн и, широко улыбаясь, вздохнул: — Господи, боже мой, но ведь чудо, как хороша!

— Мы просто давно не видели женщин, — криво усмехнулся Дмитрий, — поэтому любая кажется нам красавицей!

— Вы не справедливы, друг мой, девушка действительно — премиленькая!

— Может быть, — не стал спорить Будищев.

На самом деле, все время пока юная артистка пела, перед его глазами было ужасное видение, той, другой девушки, которую ему показал отец Григорий. Мысль о том, что над этой красотой могут так же надругаться башибузуки, показалась ему настолько невыносимой, что он готов был бежать без оглядки прочь, но не мог оторвать от нее глаз. Он смотрел на ее прекрасное лицо, высокую грудь, ясно видел, как на шее бьётся жилка. Она пела, а ему казалось, что вот-вот откуда-то выскочит турок, взмахнет кинжалом и чиркнет по этой жилке…

Эта мысль так ясно вертелась у него в голове, что когда приятели его отвлекли, ему отчего-то стало так не по себе, будто он оказался в чем-то виноват, чего-то не смог, не успел. Чувство это было непривычным и неприятным, так что хотелось что-нибудь сломать, или наговорить кому-то гадостей, с тем, чтобы непременно после этого подраться и выгнать из себя это.

— Хороша, чертовка! — прошептал Николаша, слушая очередной куплет.

— Угу, так и схватил бы за сиськи, — зло отозвался Дмитрий и решительно поднявшись, зашагал прочь, не забыв прихватить с собой пулелейку.

Штерн удивленно обернулся на него, успев подумать, что мысль, в общем-то, недурна, Лиховцев ахнул, а Гаршин посмотрел с таким видом, будто увидел перед собой мерзкую жабу, собиравшуюся сожрать прекрасный цветок.

— После ранения Шматова, наш друг сам не свой, — подал, наконец, голос Алексей, — я иногда сильно о нем беспокоюсь.

— Поверьте, беспокоиться надо не о нем, — отозвался Всеволод.

— Вы думаете… а о ком?

Но это вопрос остался без ответа.

Поручик Михау стоял перед майором Флоренским, держа в руках список представленных к наградам нижних чинов. Лицо его было несколько бледнее обычного, но в остальном он выглядел как всегда.

— Так что же вам угодно? — снова спросил командир батальона.

— Мне угодно получить объяснения! — твердо, но вместе с тем почтительно отвечал ему поручик.