— Отец Григорий, — решился Гаупт, — у меня к вам дело.
— Слушаю вас.
— Видите ли, есть основания полагать, что в несчастном случае могут быть замешаны два человека.
— Что это значит, вашего писаря убили?
— Я пока не знаю, но…
— И какого же рода у вас дело?
— Не могли бы вы поговорить с подозреваемым. Так сказать, помочь им облегчить душу.
— Господин штабс-капитан, — пристально посмотрел на Гаупта священник, и от его пронзительного взгляда тому стало не по себе, — а вы меня, часом, ни с кем не перепутали?
— Отец Григорий, я прошу вас посодействовать в раскрытии возможного преступления!
— Нарушение тайны исповеди, сын мой, никакими резонами оправдать нельзя! — назидательно произнес священник.
— Но…
— Никаких, но! Впрочем, если вероятный преступник действительно раскается, то я попытаюсь убедить его признаться. Это все что я могу вам обещать.
— О большем я вас и просить не смею.
— Ну, хорошо, о ком речь то?
— Один из них…
— Их что несколько?
— Двое, батюшка. Так вот, один из них рядовой Будищев…
— Господи! — всплеснул руками отец Григорий. — Да вы точно не в себе, Владимир Васильевич! Нашли того кто может раскаяться на исповеди, нечего сказать. А кто второй?
— Рядовой Шматов.
— Федор… этот, если ему Будищев голову не задурил, может и повиниться.
— Вот и я на это надеюсь. Кстати, основной подозреваемый — как раз Шматов.
— Даже так? Чудны дела твои Господи!
После этого разговора, священник прямиком направился к импровизированной гауптвахте, где долго разговаривал с арестованными. Закончив, он отслужил службу по безвременно почившему писарю, и обратился к своей пастве с проповедью, содержание которой Гаупт не слишком запомнил. Кажется, священник призывал солдат жить в соответствии с законами божескими и человеческими и возлюбить ближних, как самого себя. И уж во всяком случае, не притеснять местное население. Все это время штабс-капитан пристально наблюдал за отцом Григорием, но тот оставался невозмутимым.
Никто после этого не обратился к нему с признанием, а поскольку никаких прямых улик не было, то решено было считать смерть Погорелова несчастным случаем, а Будищева и Шматова из-под стражи освободить. Без наказания они, впрочем, не остались. Именно им пришлось копать могилу усопшему в еще не оттаявшей толком земле.
Глава 6
Весна все больше вступала в свои права, когда, наконец, пришел высочайший манифест о начале войны с Османской империей, а вместе с ним приказ о выступлении. Надо сказать, что долгая стоянка в Бердичеве подействовала на солдат и офицеров несколько расхолаживающим образом. Начались разговоры, что войны вероятнее всего не будет, а войска после нахождения в летних лагерях вернутся в казармы. Однако двенадцатого апреля стало ясно, что война началась, а уже двадцать первого полк выступил в поход.