— А что с ней разбираться, ваше благородие? — вопросом на вопрос ответил Дмитрий. — Патроны подавать сюда. Вот эту ручку крутить, тогда стволы будут вращаться и по очереди стрелять. Если заряжающий не оплошает, то палить можно до морковкина заговенья. Вот только с механизмом наводки что-то делать надо…

— Зачем? — удивился штабс-капитан.

— Ну, это же не пушка, — пожал плечами Будищев.

— Ну-ну, — хмыкнул Мешетич. — Какие еще будут предложения?

— Подумать надо, но вот, к примеру, зарядные ящики с лафета точно надо убрать, чтобы наводить не мешали.

— Да ты, братец, просто гений! — с издевкой в голосе заявил штабс-капитан, которого нахальный унтер стал уже не на шутку раздражать.

— Так точно, ваше благородие, вундеркинд! Как Моцарт, только он шести лет музыку сочинял, а я вот стрелять научился.

— Не думаю, что нам разрешат вносить подобные изменения в конструкцию, — поспешил вмешаться, в начинавший накаляться разговор Линдфорс.

— Мое дело предложить, — развел руками Будищев.

— Простите, — с иронией в голосе спросил Мешетич, когда они закончили осмотр и остались наедине, — этот унтер ваш молочный брат?

— Нет, — улыбнулся тот в ответ.

— Но тогда, отчего вы позволяете ему держаться подобным образом?

— Видите ли, господин штабс-капитан, — тщательно выбирая слова, начал подпоручик, которого задел высокомерный тон «фазана*», — когда ежедневно видишь противника на расстоянии несколько ближе, чем в пару вёрст, некоторые положения устава уже не кажутся столь уж важными.

— Я вас понял, господин подпоручик, — ледяным тоном ответил Мешетич, прекрасно уловивший намек, и, резко развернувшись, пошел прочь.

Впрочем, командир батареи оказался не единственным кто обратил внимание на поведение Будищева. За ужином разговор вновь коснулся его, однако Линдфорс на этот раз оказался готов к нему.

— А, что, любезный Иван Иванович, — процедил через губу фон Розен, — в пехоте все унтера так вольно чувствуют себя в присутствии офицеров?

— Ну что вы, барон, — с невинным видом отвечал ему подпоручик, — наш Будищев в некотором роде полковая достопримечательность, если можно так выразиться — анфан терибль**.

— Что вы говорите…

— Да, господа, видели бы вы, как он с цесаревичем во время награждения разговаривал! Наш полковник едва чувств не лишился, как гимназистка, узнавшая о беременности, а ему хоть бы хны!

— И что же его императорское высочество?

— Посмеялся!

— И только?

— Ну, что вы! Приказал не забыть его внести и в следующий список награждений.

— Невероятно!

— Отнюдь, господа. Будищев в своем роде человек необыкновенный. Вообразите, незадолго до дела у Езерджи он вместе с еще одним солдатом, притащил пленного, притом, что несколько команд казаков, посланных с той же задачей, возвратились ни с чем. В самом бою, он метким выстрелом сначала ссадил турецкого генерала с седла, а потом когда тот вздумал отстреливаться и уже направил свой револьвер на полковника Тинькова, еще одним, обезоружил его.