— Что это у нас тут такое! — строгим голосом прервал их беседу подошедший Гиршовский. — Ну, конечно, Будищев, кто же еще.

— Здравия желаю вашему высокоблагородию! — вытянулся в ответ Дмитрий.

— Здравствуй, братец. Пришел товарища проведать?

— Так точно!

— Похвально. Но тебе пора уходить.

— Слушаю, ваше высокоблагородие!

— Хотя погоди, ступай за мной, есть одно дело…

Выйдя вместе с доктором наружу, они направились к большой палатке игравшей роль операционной. Оставшись наедине с ним, врач вопросительно взглянул на Будищева.

— Иван Иванович, вчера показывал мне прелюбопытный ятаган, — неопределенно сказал Гиршовский.

— С албанца одного сняли, — с готовностью пояснил Дмитрий. — Помят немного, но сразу видать, что древний!

На лице врача было написано крупными буквами: — «много ты понимаешь», но вслух он ничего не ответил, продолжая испытующе смотреть на унтер-офицера.

— Вот к нему в пару, — вытащил тот из-за голенища кривой кинжал, обильно украшенный серебряной насечкой.

— И впрямь, пара, — задумчиво заметил доктор, внимательно разглядывая оружие. — И состояние весьма недурное. Сколько хочешь?

— Да господь с вами, ваше высокоблагородие, какие уж тут деньги, только бы вам удовольствие доставить, в надежде на благосклонность…

— Э нет, дружок, называй цену, а то, чую, «благосклонность» мне дорого может выйти. Но учти, за ятаган я дал Линдфорсу двенадцать рублей ассигнациями.

— Великодушный вы человек, Мирон Яковлевич.

— Хочешь сказать, переплатил?

— Это как считать, — дипломатично вывернулся Будищев.

— Ну, так что?

— Спросить я хотел, ваше высокоблагородие…

— Ну, спрашивай?

— Нет ли такой болезни, при которой из армии комиссуют?

— Да болезни разные бывают, а тебе зачем?

— Да как вам сказать, господин доктор, я ведь всего год как служу… а вдруг у меня такая болезнь, а я и не знаю.

— Не хочешь служить?

— Да что вы такое говорите, Мирон Яковлевич! Я только и живу службой его императорскому величеству. И денно и нощно благословляю тот час, когда присягу царю-батюшке принял!

— Понятно, — ухмыльнулся врач. — Только до конца ли ты понимаешь, а чем спрашиваешь? Нет, ты погоди, я тебе все попробую объяснить. Ты, действительно, служишь всего год, но уже хорошо себя проявил. У тебя два креста и мне наверное известно, что ты представлен к третьему. К тому же ты грамотен, что совсем не часто случается среди солдат. Право же, ты можешь сделать совершенно блистательную для своего положения карьеру! Я очень удивлюсь, если к концу службы ты не станешь подпрапорщиком, а это прямой путь в офицеры… человеком станешь!