— А что, этот унтер, действительно такой герой?

— Более чем. Вообще, он человек в своем роде замечательный. Я бы даже сказал — исключительный!

— Вот как?

— Судите сами. Будучи призван перед самым выступлением полка из Рыбинска, он в короткое время сумел стать унтер-офицером и георгиевским кавалером. Храбр, силен, отлично стреляет из любого вида оружия.

— Так-таки и отлично?

— Я сам видел его в деле. Винтовка, револьвер, картечница… все одинаково подвластно ему!

— Любопытно!

— Кроме того, каждое утро он без всякого принуждения, занимается гимнастикой, причем по довольно любопытной системе.

— А по-немецки* он не говорит? — нахмурился Мезенцев.

— Я тоже об этом подумал, ваше превосходительство, и даже попытался заговорить с ним на этом языке в боевой обстановке.

— Разумно, — закивал шеф корпуса жандармов, — так мог и проговориться. И что же?

— Ничего! Либо он совсем не знает немецкого, либо его нервы крепче канатов.

— В вашем голосе какая-то неуверенность…

— Дело в том, ваше превосходительство, что одну фразу на немецком он мне все-таки сказал, однако смысл ее от меня совершенно ускользнул.

— И что же это…

— Hitlerkaput!

— Что, простите?

— Гитлер капут.

— Хм… а кто такой этот Гитлер?

— Не могу знать, — пожал плечами жандарм, — причем он сказал это с таким выговором, что стало ясно — Будищев не знает ни хохдойча, ни какого-либо другого германского диалекта.

— Любопытно. Что-нибудь еще?

— Он хорошо развит умственно, хотя умеет это скрывать, выставляя себя эдаким балагуром. Систематического образования он определенно не получил, скорее можно сказать, что лица воспитывающие его стремились дать своему подопечному в руки ремесло. Хотя и довольно оригинальное.

— Что вы имеете в виду?

— Он недурно разбирается в гальванике и даже как-то починил таковое устройство на одном из минных катеров нашей дунайской флотилии. Так что, по меньшей мере, одним успехом, моряки обязаны ему.

— Наш пострел, везде поспел, — усмехнулся шеф жандармов. — Что-нибудь еще?

— Быстро принимает решения, и не менее быстро приводит их в жизнь, — продолжил доклад Вебицкий. — Скрытен, нещепетилен….

— А подробнее?

— Я как то предложил ему за хорошую стрельбу трешку…

— Взял?

— Без малейших колебаний, хотя тут же обратил все в шутку. Кроме того, как-то идя в поиск, он переоделся в турецкую форму. Это не афишировалось, но я все-таки узнал. К тому же, когда пленный поначалу не захотел говорить, он сумел его запугать, не перейдя, однако, той грани, чтобы можно было обвинить его в недостойном отношении к военнопленным.

— Это нехорошо, — покачал головой Мезенцев. — Соответствующее повеление государя однозначно требует неукоснительного соблюдения обычаев войны. Но как отреагировало командование?