Крыть это было нечем, да и изрядно продрогшие господа генералы и офицеры не имели желание вести дискуссию с нижним чином, так что все быстро отправились восвояси и только Барановский задержался возле удивительного унтера.

— А я-то понять не мог, зачем блок стволов так высоко подняли, — почти весело заявил он странному унтеру.

— Иначе патронные ящики и колеса углы обстрела ограничивают, — пожал плечами Будищев.

— Это ты сам придумал?

— Вроде того.

— А еще мысли, какие есть?

— Эх, господин хороший, у меня этих мыслей — вагон и маленькая тележка!

— Вот даже как! И какие, если не секрет, вот что бы ты предложил еще улучшить на этой картечнице?

— Ее улучшать — только портить! Лучше сразу разобрать и сделать, но уже руками и головой перед тем подумать.

— То есть, те, кто ее создавали, по-твоему, головой не думали?

— Ох, барин, вопросы вы задаете не по окладу… ну вот смотрите, нафига эта рукоять?

— Чтобы осуществлять перезарядку, — удивленно ответил Барановский, не понявший вопроса.

— Это как раз понятно, только зачем рукоятью? Тут от стрельбы такая отдача, если ее в работу запрячь, то можно черта в бараний рог скрутить.

— Как это?

— Ну не знаю, кто из нас инженер, вы или я? Можно пружину поставить на затвор, чтобы он от выстрела в одну сторону, а пружиной назад. Можно газы пороховые отвести, чтобы они в поршень упирались, да затвор дергали. Хотя, так не получится, уж больно золы много после выстрела. Думать, короче, надо. Главное чтобы стрелять один человек мог, а для этого вес уменьшить!

— Это верно, — согласился инженер, — я на своей картечнице всего шесть стволов оставил.

— Зашибись! А один нельзя было?

— Тогда стрелять долго нельзя — перегреется!

— А вот чтобы этого не случилось на нем можно оребрение сделать, как на радиаторе. Ну, или в кожух с водой поместить…

— Хм, любопытные у тебя, братец, мысли в голове бродят! Скажи, ты после службы, чем заняться думаешь? Если что приходи к нам на Обуховский завод, там такие светлые головы нужны!

— Эх, ваше благородие — господин инженер, станьте сперва в очередь.

— И что, много куда зовут?

— Да просто на части рвут!

— И куда же?

— Ой, то на флот, то сразу в графы. Короче, умные направо, красивые налево, а мне хоть разорвись!

Через несколько минут, донельзя изумленный инженер расспрашивал о странном унтере у капитана Мешетича, с которым был прежде шапочно знаком.

— Ах, да, вы же только прибыли, и не знаете последних сплетен, — усмехнулся капитан. — Этот до крайности развязный для его положения молодой человек — незаконнорожденный сын графа Вадима Дмитриевича Блудова. Тот, правда, всячески открещивается от плода своего греха, но сие, как вы сами понимаете, после огласки мало кого волнует. Будучи простым солдатом, сумев проявить храбрость и изрядную находчивость, попался на глаза репортерам, но что еще более важно — цесаревичу! Молодца заметили и теперь он местная знаменитость, нечто вроде ученого медведя, умеющего танцевать барыню.