В общем, два уже знакомых нам коммерсанта на сей раз вышли из штаба начальника Рущукского отряда в прекрасном расположении духа и прямиком отправились на телеграф. Отправив послание и получив квитанцию, они навестили своего товарища, все еще лежащего в госпитале, а затем стали готовиться к отъезду. Дороги все еще были небезопасны, а потому до румынской границы их должен был сопровождать небольшой конвой. Отправление намечалось на утро, а до той поры негоцианты оставались на своей квартире. Там они, впрочем, так же не оставались без охраны. У ворот снятого ими дома стоял часовой, да по улицам деревни всю ночь ездили патрули.

— Хайм, — ты думаешь, что мы не зря задержались? — озабоченно спросил младший из них, своего более опытного друга.

— Нам нужно добраться до Систова засветло, чтобы успеть переправится на другой берег, — пожал плечами второй. — Ночью переправа закрыта, сам знаешь.

— Но разве казаки не будут нас охранять?

— Ох, Моше, да казаки среди ночи бывают ничуть не лучше башибузуков. Особенно если останутся без офицерского присмотра!

— Ладно, ты лучше разбираешься в таких вещах, давай ложиться спать.

— Ты запер дверь?

— Нет, что ты! Я оставил ее открытой, а снаружи написал: — «Добро пожаловать к Хайму и Моше у них сегодня есть деньги!»

— Никогда не говори так, а то мало ли кто тебя может услышать!

— Брось, тут далеко не все понимают нашу речь.

— Ну, не скажи, среди местных маркитантов хватает евреев.

— Ой вэй, да разве это евреи? Субботу не соблюдают, едят что попало…

— Моше, если человек вдруг смешает молоко и мясо, он не становится от этого слабоумным и не забывает родной язык!

— Кстати, о родном языке. Хайм, ты обратил внимание на эту сестру милосердия в русском госпитале?

— Ты говоришь про ту хорошенькую девушку, как ее… Гедвига Берг, кажется?

— Да, про нее. Тебе не кажется, что она из наших?

— Все может быть. Но судя по имени, она из отступников, принявших христианство.

— Жалко. Очень уж она красива. Я бы на ней женился, если мама не будет против.

— Эх, Моше-Моше, я в твои годы маму в таком деле не стал бы спрашивать!

— Это потому, что ты ее плохо знаешь!

— Я плохо знаю свою тетю Цилю? — возмущенно всплеснул руками Хайм. — Да если бы…

Тут их спор прервал деликатный стук в дверь, после чего из-за нее раздался смутно знакомый голос:

— Господа хорошие, извольте открыть.

— Кто там? — встревожено спросил молодой еврей, вынимая из-за пазухи револьвер.

— Меня из штаба прислали. Велено вам передать…

— Что передать?

— Письмо.

— Подсуньте под дверь, будьте любезны, а то мы не одеты.