** Звено — часть отделения в то время.

*** Дух. — Одно из названий солдата-первогодка в российской и советской армиях.

В казарму они зашли вдвоем, чем вызвали немалое удивление среди солдат. Необычно бледный ефрейтор, ни слова не говоря, прошел к своему месту и, не раздеваясь, рухнул на нары. Будищев же, как ни в чем ни бывало, стал осматривать помещение, очевидно, пытаясь найти себе место.

— Иди сюды, — махнул ему заросший окладистой бородой солдат. — Вот тут определяйся…

Спальное место, скажем прямо, было неказистым — двухэтажные дощатые ничем не прикрытые нары. Ни подушки, ни матраса, ни одеяла на них не наблюдалось, как, впрочем, и в карантине. У прочих обитателей казармы особых излишеств тоже не было, если не считать таковыми тюфяки из рогожи, набитые сеном. Накрывались служивые вместо одеял шинелями, а под голову клали, кто на что горазд.

— Это не Рио-Де-Жанейро, — пробормотал Будищев, вызвав немалое удивление расслышавших его вольноперов.

— Это точно, — отозвался бородатый солдат, как будто понял, о чем тот толкует, — можешь меня дядька Никифоров называть.

— Дядька?

— Ага, для таких как ты.

— В смысле прослужил много?

— Четвертый год уж пошел.

— Тогда получается — дедушка!

— Можешь и так, только я твоим дядькой* буду.

— Дмитрий, — коротко представился новобранец.

— Митька, так Митька! Но запомни, в строю ты новобранец Будищев! А как присягу примешь, так будешь — рядовой! Понял?

— Понял-понял, — пробурчал тот в ответ.

— А командир роты у нас, их благородие штабс-капитан Гаупт!

— Ну, да, капитан…

— Не капитан, дурья твоя башка, а штабс-капитан! У капитана погоны чистые, а у их благородия — четыре звездочки.

— Вот блин!

— А вот блинов ты еще долго не попробуешь, чай не у тещи в гостях.

— Я холостой.

— А мне без разницы. Слушай дальше…

— Погоди Никифоров…

— Дядька Никифоров! Чего тебе?

— Хорошо, пусть будет дядька. Нас когда из карантина забирали, там какой-то большой чин был, с погонами вроде как у полковника, только с чистыми. Это кто?

— Вот дурень, право слово, так у полковника и должон быть чистый погон, а был это не иначе как их высокоблагородие полковник Буссе. Полковой наш командир.

— А почему ротный просто «благородие», а тот «высоко»?

— Известно почему, тот полковник, а Гаупт только штабс-капитан!

— А если погоны такие же, а на них три звезды?

— Подполковник, тоже «высокоблагородие».

— Вот же, пропасть, — чертыхнулся Будищев, — все ни как у людей!

— Ничто, запомнишь еще, — усмехнулся старослужащий, — а не запомнишь, так унтера поспособствуют.

Ночью Дмитрию приснился чудной сон. Будто бы его опять призвали в армию, но не в Болховский полк, а в родную часть, где он уже отслужил срочную, вот только «дедов» надо было называть «благородиями», офицеров «превосходительствами», а утреннюю поверку проводил отчего-то полковой священник отец Григорий. Ночные видения были настолько яркими, что он, потеряв разницу сном и реальностью при команде «подъем» вскочил, быстро оделся и выбежал из казармы на утреннюю зарядку. Холодный ветер ударил ему в лицо и изумленный новобранец сообразил, что стоит перед казармой один, а сослуживцы с интересом наблюдают за его действиями. Как оказалось, никаких спортивных упражнений в Российской Императорской армии по утрам не предусмотрено. Впрочем, Будищев уже привык, что к нему относятся как к немного придурковатому и потому решил поддержать свою репутацию. Поэтому он сделал вид, что все идет как надо и невозмутимо принялся за разминку. Тут все и вовсе бросили свои дела и, столпившись кругом, смотрели на то, как он поочередно машет то руками, то ногами, затем стал приседать, наклоняться и еще бог знает что вытворять. Первым в себя пришел Северьян Галеев.