Волевое усилие в этом ментальном поединке равнялось действию. Стоило сконцентрироваться, как я направился вслед за потоками.

Средоточие врага оказалось совсем недалеко. Прячась в ледяной тьме, он словно голодный падальщик поглощал похищенную энергию, пытаясь восстановиться.

«Попался», — подумал я.

Ощущался мой враг словно уплотнение пространства, вокруг которого сгущалась тьма. Столкновение с ним было подобно погружению в еще большую стужу.

Нисколько не смущаясь, я концентрировал свою волю, чтобы захватить своего врага в ментальные оковы и исследовать то, что осталось от его воспоминаний. И если первое мне удалось, то едва я наладил контакт, как тот сделал неожиданный ход. Он буквально швырнул в меня ворох ментальных образов.

Еще не поняв, что получил, я погрузился них сознанием, что стало ошибкой. Разум окутали сменяющиеся одно за другим кошмарные видения.

Это была агония живых существ в момент, когда нежить вытягивает энергию и вместе с ней и жизнь. Все их чувства, эмоции и страдания пожираемого существа проходили через меня, мгновенно погрузив в агонию.

Если первое время я боролся, отбрасывал от себя кошмарную хмарь, то с каждым новым кошмаром это становилось сложнее. За свое существование неупокоенный поглотил тысячи существ, и каждое из них стало ужасающим видением.

Не знаю, сколько я сопротивлялся, но в какой-то момент силы начали оставлять меня. Я продолжал проходить через бесконечные моменты смерти. Каждый из них словно уносил с собой частичку моей жизни. Я буквально ощущал, как холодею. Я умирал?

Как ни странно, это понимание не вызвало ни паники, ни ужаса. Наверное, я пережил слишком много смертельных моментов, чтоб этот стал чем-то шокирующим. Просто очередной раз, когда я застыл у края.

«Зато не придётся париться по поводу дуэли со Сцентиком, — с насмешкой произнёс внутренний голос. — Можно расслабиться, Коготь».

Именно расслабление и принесло первый результат. Только прекратив сопротивление, я заметил, что вред от очередного сгустка эмоций утратил свою остроту. Едва я воспрял духом, как следующий ледяным осколком прошил разум.

Здесь и пришло понимание. Казалось, именно с принятием окончательной гибели чужие посмертные эмоции утратили возможность вредить мне.

Тому, кто свыкся со смертью, страх неведом. Враг неосознанно этому меня и учил. Впитывая эмоции погибших существ, ужас чужой смерти, я становился всё более спокоен. Именно тогда и пришла неуязвимость. Вслед за этим мой враг перестал был опасным.

Моя первая же атака стала удачной. Я сковал средоточие врага цепями моей воли. И на этот раз ответить ему уже было нечем. Пронзив сгустки хмари, я вышел к его главному и центральному воспоминанию, ставшему средоточием ненависти и подобием стимула жизни.