В роще снова наступил покой. Но кое-что изменилось. И это были обращённые на меня взгляды деревенских. Теперь в них не было недоверия или тихой опаски. Впервые в них отчётливо прослеживалась тень искреннего уважения. За то, что не склонил голову, не стал целовать чужой зад. Не побоялся постоять за свою деревню и ее жителей. Вот за это Взор и расщедрился.

И, черт возьми, это чувство было крайне приятным. Я аж плечи расправил, вдохнув воздух полной грудью. Но тут же спохватился. Рано ещё радоваться! Работа ещё в самом разгаре! Да и на появлении крестьян Щербатова всё точно не закончится!

Поэтому нельзя было медлить. Нельзя отвлекаться. Всё потом! Сейчас же — работа, работа и ещё раз работа!

— Чего встали? Работаем, дамы и господа! — воскликнул я под улыбки лесорубов. — Солнце ещё высоко!

* * *

Свалить дуб оказалось лишь половиной дела. Как только незваные гости ушли из дубравы, мы взялись за новую работу — окорку.

Для чего это нужно было? Всё просто, не будет коры — вес станет меньше, да и гладкий ствол легче скользит по каткам.

Ростислав первым подошёл к стволу и с размаху вогнал лезвие топора под грубую, потрескавшуюся кору. Раздался сухой хруст. Поддев край, он дёрнул топор на себя, и широкий пласт коры отслоился от древесины.

— А хорошо идёт! — крикнул он.

Лесорубы быстро распределились вдоль дуба. Одни надрубали кору точными ударами, другие подцепляли её лезвиями и отдирали длинными полосами. Работа шла споро. То тут, то там раздавался треск ломающейся коры.

Леонид так и вовсе притащил с собой очередной плотницкий инструмент — скобель. Выглядел он занятно — искривленная железная полоска между двумя деревянными ручками. Полоска, естественно, была остро заточена, а потому Леня просто сдирал целые пласты коры одним сильным движением.

Остальным же приходилось довольствоваться тяжёлыми топорами.

Тёмные пласты коры падали на землю, открывая светлую древесину. От свежего сруба тянуло терпким запахом дубового сока. Под солнечными лучами обнажённый ствол словно светился золотисто-жёлтым цветом.

— Глядите-ка, какой красавец! — присвистнул Елисей, проводя ладонью по гладкой древесине. Мне показалось, что дай старому травнику волю, он бы сейчас обнял срубленный нами дуб. С таким выражением лица он смотрел на ствол. Но, может, мне это лишь померещилось.

— Красавец-то красавец, — проворчал Голубцов, выдирая очередной кусок коры, — только весу в нём как в трёх быках. Пока будем тащить — проклянем всё на этом свете.

Лесорубы дружно рассмеялись. Щепки и куски коры постепенно образовали вокруг дуба целые кучи. Пот катился по лицам крестьян. Рубахи темнели от влаги, но никто не останавливался. Когда последний лоскут коры с треском оторвался от ствола, я выпрямился и удовлетворённо кивнул. Теперь начиналась самая сложная часть — транспортировка.