Следом на стол Люба поставила деревянную доску. На ней лежало несколько крупных кусков запечённой кабанятины с луком и чесноком. Мясо выделялось почти что угольно-черной коркой. Овощи были столь же небрежно нарезаны.
И чтобы не есть всю эту красоту всухомятку, гордая собою служанка подвинула мне деревянную кружку с морсом. В который кое-кто, не будем показывать пальцем, напихал трав кратно больше положенной нормы. Мне будто вручили букет.
Я со всё большей опаской посматривал на свой обед. Люба же застыла у стены с горящим взором. Ага, ведь она так старалась! Трудилась так, что обед вышел «пальчики оближешь»!
Вот только Взор Стратега придерживался несколько иного мнения.
Имя: Похлёбка (несъедобно)
Имя: Мясная нарезка (несъедобно)
Имя: Травяной отвар (несъедобно)
Спасибо, Взор, что пытаешься сохранить жизнь своему хозяину. Я это очень ценю. Правда. Но порой необходимо идти на осознанный риск.
Я покосился на взволнованную донельзя девчушку. На ее пальцы, сцепленные в замок, на которых без труда можно было увидеть совсем свежие порезы. Прикрыл веки. Помолился всем, кому можно и нельзя. Даже макаронному монстру. Чисто на всякий случай. Взял ложку в правую руку, подтащил к себе глиняный горшок с дымящейся похлёбкой и зачерпнул его содержимое.
— Ну, приятного мне аппетита! — поднес я ложку ко рту.
Смерть наступила мгновенно.
* * *
Шучу, конечно. Гадость была редкостная, но обморок я разыграл, хотя и очень натурально.
Когда открыл глаза, то увидел, что надо мной суетилась испуганная Люба.
— Господин Стратег…
— Что?
— С вами всё хорошо?
Я поднялся с пола и уселся на лавку.
— Бывало и лучше, но в целом терпимо.
— Почему вы всё съели? — почти прошептала Люба.
— Твою стряпню? Ну, ты же старалась.
Люба покраснела.
— Я знаю, что невкусно получилось, — пропищала она.
— Это мягко сказано, — кивнул я. Девушка съёжилась. Она опустила голову ещё ниже, не отрывая взгляда от пола.
— Простите…
— За что? — удивился я.
— За еду, — голос девушки дрогнул.
Я, может, и не видел, но понял, что у неё на глазах начали наворачиваться слезы.
— Люба, — позвал я девушку.
Она подняла на меня влажные от слез глаза.
— Да?
— Ты ведь понимала, что приготовила плохо? — будто общаясь с ребенком, что было недалеко от правды, мягко спросил я.
— Понимала, — было мне ответом.
Я мысленно чертыхнулся. Так меня в самом деле пытались отравить?
— Тогда зачем принесла?
Этот вопрос явно застал девушку врасплох. Она открыла рот, постояла так несколько секунд, а затем закрыла его, не произнося ни слова. Лишь спустя секунд десять таки дала честный ответ.