Я каждые несколько минут обходил печь кругом. Елисей следил за мной с усмешкой. Ростислав сидел на корточках неподалёку и держал наготове ком глины.

Но печь всё не лопалась.

Мелкие трещины появлялись, но они были не опасные. Мы сразу подмазывали их. Продухи то закрывали, то открывали снова. Если дым становился слишком слабым — мы давали немного воздуха. Если жар начинал идти рывками, с красным отблеском — тут же душили.

Печь в самом деле нужно было чувствовать.

Не как механизм, а скорее как живую вредную скотину. Дашь много воздуха — взбрыкнёт пламенем. Задушишь — уснёт. А стоит тебе только оставить её без присмотра, то всё… прощай, родная хата.

К вечеру дым стал другим. Он будто бы стал легче, не таким густым. Елисей подошёл ближе, понюхал, поморщился.

— Пора закрывать.

— Уверен? — с сомнением спросил я.

— Нет, — как и все разы до этого ответил травник. Ростислав криво улыбнулся.

— Впрочем, как и всегда.

Вот только Елисей не закончил:

— Но если и дальше будем держать, то пламя начнет жрать уголь.

Я принял решение.

— Закрываем.

Ростислав и Леонид быстро закрыли продухи пробками. Загрузочную плиту обложили землёй. Дымоотвод накрыли камнем, а все щели промазали глиной ещё раз.

Печь обратилась молчаливым глиняным холмом. Только слабое тепло шло от стенок. Открывать вот так сразу было нельзя. И это оказалось самым трудным испытанием. Не работа, не мельтешение с высунутым языком в попытке замазать каждую трещинку — а чёртово ожидание.

Никогда не любил ждать. Что в прошлой жизни, что в этой. Это не означало, что мне недоставало терпения. Ждать я умел, когда требовала ситуация. Меня раздражало чувство неопределенности, неспособность больше как-либо повлиять на итоговый результат.

То самое сосущее чувство под ложечкой, когда ты сдаешь, к примеру, бумаги крупного инвестиционного проекта на экспертизу. И тебе только и остаётся что ждать решения сверху. Одобрят, пошлют далеко и надолго? Или же выйдет ни то ни другое с припиской «все херня, переделывайте».

Целую ночь печь остывала. Утром я пришёл к ней раньше остальных. Впрочем, Елисей уже был там. Что же он делал? Правильно, отжимался, как ни в чем не бывало. Уголь углем, но утренняя тренировка по расписанию.

Недолго думая, я решил к нему присоединиться. Лишним всё равно не будет. К концу нашей тренировки подошёл Леонид. Потом Ростислав. Следом на поляну пришла почти вся деревня Дальняя, которая услышала, что сегодня может подойти к концу эпопея господина Стратега с глиняной «черепахой».

Я бросил взгляд на Голубцова, стоявшего чуть в стороне и делающего вид, что ему всё равно. Это ведь он сподобился привести жителей деревни, чтобы они могли лицезреть «мой позор».