Служба вообще оказалась не такой, какой ее расписывал вербовщик. Днем пыль, утром роса, а кормят кашей в обе смены, и торчала рота в этой сраной дыре уже столько, что Жорт начал забывать, как выглядят нормальные городские улицы. А он, на минуточку, человек городской, ну, почти городской, два года в городе прожил, и это не шутки. То, что родился он в деревне под тем же городом и до шестнадцати лет ходил за отцовскими баранами, дела не меняло, от баранов он в свое время сбежал, а от себя, как говорится, не убежишь, но Жорт старался.

Вообще, если бы его кто спросил, он бы весь этот поход устроил иначе, и лагерь поставил бы выше по реке, где суше, и кашу варил бы гуще. Жорта, понятное дело, никто не спрашивал, и в этом главная беда королевской армии, умных людей в ней даже не слышат, а спрашивают почему-то разве что сержантов.

А сегодня роту еще и отпустили в увольнительную, положено, вишь ли. Куда именно увольняться посреди чистого поля, командиры не уточнили, и вышло у всех примерно одинаково: полроты сходило погулять до реки, сто шагов туда и сто обратно, вторая половина легла спать. Увольнительная в чистом поле это издевательство, а не отдых. В деревню к девкам не пустят, а и пустили бы, толку никакого, девки здесь неправильные, на солдат не вешаются. Справедливости ради, в городе на солдат тоже не вешались, и вот это било по самолюбию больнее, чем хотелось бы признавать.

Вдобавок хотелось жрать, на ужин была каша, а от рыцарских шатров весь вечер тянуло жареным мясом, и несправедливость эта догрызала хуже голода. Днем у деревенских стен хотя бы дымили жаровни, можно было выменять кусок, а ночью торговля спит, и деревенские спят, им хорошо.

В общем, Жорт решил прогуляться, благо ночь хоть и выдалась темная, но бояться в этих местах нечего. Отряды регулярно уходят в лес и возвращаются всегда целыми, иногда даже относят что-то на полевой склад и уходят опять. Можно сказать, зачистка идет полным ходом, и если уж в самом лесу безопасно, то под стенами и подавно.

Из лагеря он вышел мимо столба силы и, не задумываясь, заложил вокруг широкую дугу. Гвардеец на него даже не покосился, они вообще на живых людей не косятся, у них служба.

Дальше Жорт двинулся вдоль деревенской стены, от нечего делать разглядывая частокол и пересчитывая бревна. Со стороны реки что-то размеренно и ритмично бухало, деревенские и ночью чего-то долбили, никакого у людей распорядка. Стена, кстати, как стена, не хуже и не лучше прочих, только бревна зачем-то вбиты в ровный серый камень, и поди пойми, где деревенские этакую плиту откопали, а еще кто-то обжег их дочерна, хотя следов пожара вокруг не видать. Все у этих деревенских не как у людей, даже частокол по-человечески поставить не могут.