К тому же бараны оказались стреножены, ноги у каждого охватывала веревочная петля, а это уже подарок, стреноженный баран считай пойманный. Смущало одно, шерсти на этих баранах не наблюдалось, в лунном свете бока у них отливали чешуей. Жорт даже поморгал, но чешуя никуда не делась. Ну и пусть, у этих деревенских даже бараны неправильные, чего тут удивляться, а мясо оно и в чешуе мясо.
Через ограду он перемахнул одним движением, жердочка даже не скрипнула, и пошел, как учили, ровным шагом, глядя мимо. Но почти сразу случился первый звоночек, бараны обернулись все разом, одним слитным движением, и даже жевать перестали. Нормальное стадо от ночного гостя шарахается врассыпную, к этому Жорт был готов, а эти стояли и разглядывали его всем составом, как приемная комиссия. В последний момент ему еще и показалось, что ближний баран улыбнулся.
А дальше началось вовсе странное, улыбчивый, не сводя с Жорта глаз, наклонился, поддел зубами веревочную петлю, переступил ногами и вышел из пут одним аккуратным отработанным движением, сразу видно, проделывает не в первый раз. Жорт еще успел подумать, что стреножка у этих зверей, выходит, вроде домашних тапочек, надел, снял, и кому вообще пришло в голову, что она кого-то тут держит.
Додумать мысль ему не дали, баран ударил копытами в землю, взял разгон в два скачка и прыгнул, а в полете свернулся в шар, по которому побежали искры. Удар пришелся в грудь, ограда мелькнула где-то внизу, а дальше небо с землей менялись местами, пока все это безобразие не остановила самая высокая из окрестных навозных куч, благо этого добра вокруг загона лежало больше, чем травы.
Когда Жорт сумел поднять взгляд, бараны уже спокойно ели дальше и неторопливо перебекивались между собой, обсуждали, надо думать, технику прыжка. Улыбчивый вернулся к веревке, просунул ноги обратно в петли, поддел носом и поправил, чтобы сидело ладно, и как ни в чем не бывало пристроился к стогу.
Только сейчас стало понятно, что эти твари могут уйти отсюда в любой момент, хоть всем стадом, просто их и тут хорошо кормят. Свободу они обменяли на стог сена, и, судя по довольным мордам, сделка их вполне устраивает. В голове некстати всплыло отцовское, мол, главное сразу показать барану, кто главный. Ну что же, показали, только не он.
— Да ну вас к чертям! — бросил Жорт баранам, выбрался из кучи и побрел прочь.
Дальше он брел вдоль стены, соскребая с себя навоз, и бурчал под нос все, что думает об этой деревне и ее обитателях. Бестолочи, армия их тут защищает, кровь, можно сказать, готова проливать, а они баранов своих сраных подсунули, и спрашивается, зачем таких вообще защищать. Дуркобесы, одно слово приходит на ум. Словечко это Жорт подцепил на деревенском торгу, прилипло оно намертво и отдираться теперь не желает, и это раздражает отдельно, ругаться теперь и то приходится по-деревенски. А он ведь городской, как-никак!