— Не ссы, малой, сами защитимся, — пробасили из темноты.

Жорт вскинул взгляд и окаменел, из ночи на него надвигался даже не здоровенный мужик, здоровенных он повидал, надвигался охренеть какой лысый великан с бородищей на полгруди, и на плече у великана лежал ребенок. Хотя нет, не ребенок, женщина, просто низкорослая, а на фоне этой туши и вовсе кукольная. Женщина висела без чувств, мирно посапывала и прижимала к груди кузнечные щипцы.

— Переверни… заготовку… — пробормотала она сквозь сон.

— Перевернем, спи, — буднично отозвался великан.

От этой будничности Жорту сделалось еще страшнее, картинка отказывалась складываться напрочь. Темная ночь, мимо несут бесчувственное тело со щипцами, и всем причастным это кажется делом житейским, один Жорт стоит столбом и чего-то в жизни не понимает.

Великан тем временем поудобнее перехватил ношу и поковылял дальше, в сторону деревни, а Жорт еще долго стоял, боясь пошевелиться, и отмер только когда фигура окончательно растворилась в ночи.

— Ой, да ну нахрен эти ваши увольнительные, — Жорт махнул рукой на остатки выходного и повернул к лагерю.

Обратно он шел быстро, и с каждым шагом служба виделась все милее. Каша, если подумать, штука сытная, и дают ее горячей, без обмана. Шатер вполне себе дом, а что падает, так и в городе крыши текут, никто же не ноет. Сосед храпит, ну так это даже уютно, живой человек рядом, не баран и не великан. К лагерю Жорт подходил почти умиротворенным, нырнул за линию костров и выдохнул с облегчением, вот тут хорошо, тут хотя бы ничего не происходит.

И как раз ровно на этой мысли земля вздрогнула, между шатрами зазмеились трещины, а с чистого звездного неба громыхнуло так, что заложило уши. Зазвенели котелки, составленные в пирамиду копья с грохотом разъехались, и из шатров повалили полуголые ошалелые солдаты, крутили головами и не понимали, откуда прилетело, вспышек ведь не было.

А вот Жорт источник нашел быстро, и лучше бы не находил. На краю лагеря, возле высоченной кучи серого камня, сидел на корточках паренек, в руках у него был булыжник, а перед ним в земле красовалась вмятина, от которой и разбегались трещины, аккурат эпицентр. И судя по вытаращенным глазам, удивился паренек не меньше остальных.

— Да ну нахрен… — раздалось в наступившей тишине, и Жорт не сразу сообразил, что голос не его собственный, хотя слова точь-в-точь совпадают с мыслями. Говорил паренек с булыжником, и ужаса в его голосе не слышалось, один сплошной восторг. — Так это же все меняет!

Жорт покосился на столб силы, и гвардеец возле столба добил его окончательно. На дрожь тот не отреагировал вовсе, как стоял, так и стоял дальше, и выходит, земля трескается, гром гремит с ясного неба, а для здешних мест это в порядке вещей.